Сельма Лагерлеф – Иерусалим (страница 51)
А если бедность страны не зависит от того, что она обделена географически, – тогда почему Палестина так бедна? Скверная, неплодородная почва? Элиаху уже несколько раз пересек страну с востока на запад и севера на юг и никак не мог с этим согласиться. Да, страна маленькая. Всего-то полоса приморской степи шириной от десяти до тридцати километров да цепь невысоких гор, скорее холмов, провожающих долину реки Иордан от Тивериадского озера[21] до Мертвого моря. Но почему эти земли следует считать неплодородными?
Прибрежная полоса – почва на редкость плодородна. Он сам видел – там, где эту землю по-настоящему обрабатывают, она дает богатый урожай из года в год. И труда особого не требует – пройтись с деревянным плугом, и всех дел. У него болела душа, когда он видел, что на этой замечательной земле не растет ничего, кроме полевых цветов, лилий и маков. А могли бы колыхаться под ветром моря пшеницы и кукурузы.
И горные районы ничем не хуже. Там даже пахать не надо: замечательное место отдыха. И зной не такой палящий, и воздух свежий – настоящий горный воздух. А в предгорьях можно сажать все что пожелаешь. Мало того – собирать урожай по несколько раз в году. У юноши делалось тепло и радостно на душе, когда он воображал замечательные сады в предгорьях, такие, как в более удачливом Вифлееме. Подумать только – вместо тощих коз, уныло жующих репейник и пожухлую траву, миндальные и абрикосовые рощи, апельсиновые и оливковые деревья, гранаты и инжир. От холма к холму, насколько хватает глаз.
Но самая главная, самая заветная мечта – как можно было бы преобразить долину Иордана, заросшую жалким ракитником. В этой чудесной долине, защищенной от ветров со всех сторон света холмами, не испытывающей недостатка в воде для полива, можно было бы выращивать самые редкие, самые капризные культуры. Он представлял себе эти места как рай на земле, как Эдемский сад. Огромные стройные пальмы, мало того: окруженные легендами растения, из которых приготовляют пряности, краски, духи и лекарства.
Но это были всего лишь мечты, которым никогда не суждено осуществиться. Если он заводил с кем-то из местных жителей разговор, тот пожимал плечами и показывал в сторону моря. Так было не один раз, и Элиаху до сих пор не понимал, какие возражения подразумевает этот неопределенный жест, но то, что собеседник принимает юношу за сумасшедшего, было совершенно очевидно.
Собственно, Элиаху и сам знал причину несчастий своей страны: турецкое правительство в Константинополе. Турки пальцем о палец не ударили, чтобы не дать разрушиться древним акведукам и дорогам, наложили запрет на строительство железных дорог, которые позволили бы предприимчивым палестинцам доставлять свои товары в гавани, уж не говоря о строительстве или по крайней мере оснащении самих портов. Турки же запретили ввоз западных газет и книг, обложили нелепыми налогами всех, кому приходила в голову мысль начать хоть какое-то полезное дело, дать людям работу, чтобы хоть одной ногой выбраться из удручающей нищеты. Турки фактически ликвидировали суд. Они разрешили судьям брать взятки в обмен на их послушание власти. В результате судьи на содержании у бандитов, а народ, видя бесполезность любых усилий, обленился, плюнул на все и даже не помышляет о каком-то возрождении и процветании.
Каждый раз, когда Элиаху думал о преступлениях турок, кровь ударяла в голову. Он никак не мог понять: как так вышло, что правят в его стране именно турки? Разве Палестина не возлюбленный край христиан? Разве не эта страна дала им религию, которая жива уже почти две тысячи лет? И она им не чужая, наша страна. Христиан в Иерусалиме едва ли не больше, чем коренного населения, – монастыри, школы, миссии. Кого тут только нет – русские и греки, католики и протестанты, армяне, копты и якобиты. А ведь многие из них обладают большим влиянием! И кажется невероятным: почему они позволяют туркам продолжать безнаказанно разрушать Палестину? Почему все они, для которых свято имя Христа, не добьются, чтобы страна их кумира управлялась достойно и справедливо? Разве не польстит им, если люди любых религий скажут: гляньте-ка, вот страна, где жил Иисус. Она, как райский сад, услаждает глаза Спасителя. Здесь властвуют мир и любовь. Никто никому не желает зла, страна процветает и богатеет.
Удивительно – нигде в мире не удается воплотить христово учение, сделать его главным и определяющим, во всей его благости и справедливости, а в Палестине удалось. Так почему палестинские христиане, со всех их богатством и со всей их властью, не возьмутся за дело? Никакие турки не смогут им помешать.
Элиаху тысячу раз задавал этот вопрос благородным и образованным христианам и каждый раз получал один и тот же ответ.
– Разве ты не видишь, что у нас, христиан, нет никакой власти в этой стране? И знаешь почему? Потому что мы не можем объединиться. Мы вечно в борьбе, причем в свирепой. Ни одна христианская конфессия не признает другую. И как тут прикажешь устраивать Царство Божье? Здесь, на земле, где родился Христос, огонь веры горит в сто раз ярче, чем в других местах на земле. И как раз поэтому различные вероисповедания ненавидят друг друга больше, чем где-либо. Присмотрись: в других странах православие, католицизм, все виды протестантства ладят между собой. Кое-как, но ладят. Но не на Святой земле.
Элиаху задавал вопрос, получал ответ – и неохотно соглашался, хотя согласиться было трудно. Но как не согласиться? К тому времени он уже навидался многого и понял, что истовость и непримиримость каждой из конфессий расцветает пышным цветом именно здесь, на земле Иисуса. Расцветает и ненависть. Ненависть разъедает душу и превращает искренне религиозных людей в мрачных, непоколебимо уверенных в собственной правоте фанатиков.
Проводником и переводчиком Элиаху работал уже больше года, приобрел определенную известность, и его наняла группа американских туристов. Все из Чикаго, и знакомы они были друг с другом задолго до этой поездки. Нет, знакомы – слово неправильное. Друзья и единомышленники. И даже как туристы они сильно отличались от других: не ищущие развлечений богачи, а обычные горожане, которым вдруг захотелось узнать страну, где жил Спаситель. Самыми заметными в этой группе были адвокат Эдвард Гордон и его жена. Кроме них приехали молодой врач, его сестра, двое учителей с женами и еще семеро – всего пятнадцать человек. План их был таков: нанять лошадей, посетить святые места Палестины и вернуться домой.
Быть у них проводником выпало Элиаху. Он, как обычно, позаботился обо всем: раздобыл лошадей, седла, палатки, нанял слуг, закупил продовольствие и снаряжение. Во время путешествия следил, чтобы на привалах была приготовлена еда, выбирал самые удобные маршруты – короче, справлялся со своими обязанностями так хорошо, что они доехали от Хеврона до Тивериады без единой заминки. И надо признаться: никогда раньше он не вкладывал столько души в свою работу. И не потому, что рассчитывал на щедрое вознаграждение, а потому, что искренне полюбил гостей из Америки.
Он к тому времени уже успел повидать много туристов и паломников, но таких, как эти, видел впервые. Они вели себя очень естественно и подкупающе просто. Вряд ли они занимали в своей стране какие-то важные посты, но он сразу почувствовал к ним такое уважение, будто они по крайней мере члены кабинета министров. Даже не так: что-то было в их поведении, что заставляло думать: они рождены для власти, их удел – вести за собой других. И что сразу бросилось в глаза – поразительное самообладание. Никогда и ни разу не слышал он от них ни единого резкого слова, и не только он – даже со слугами-сирийцами они были вежливы и приветливы, причем видно было: это не напоказ. Ни разу за все дни Элиаху не видел, чтобы кто-то из американцев выказал признаки плохого настроения; ни под проливным дождем, под который они угодили, ни в дикий зной, сопровождавший их почти все время путешествия.
Всегда веселые, всегда в прекрасном настроении. Всегда готовы пошутить и сказать доброе слово. «Вот бы все были такие, как эти, – думал Элиаху. – Тогда и проводником работать – одно удовольствие!»
Ему казалось, в их обществе он и сам становится другим человеком. С тоской думал он, что скоро придется возвращаться в Яффо и сажать их на пароход.
После поездки по стране Элиаху привез американцев в Иерусалим. Там он сводил их в каждую церковь, показал все ворота, все развалины, все, про что мог рассказать что-то интересное. Каждую ночь лихорадочно вспоминал, что еще может показать людям, к которым привязался всей душой. Но как ни тянул он время, пришел час расставания.
Накануне отъезда американцы послали за ним слугу из постоялого двора – пригласили пообедать. Он пришел грустный и подавленный – настолько ему не хотелось расставаться с полюбившимися гостями.
Попытки американцев подбодрить его оказались безуспешными – молодой человек улыбался на их шутки так печально, что лучше бы заплакал.
– Элиаху, – внезапно сказал мистер Гордон, – послушайте внимательно. Мы посовещались и решили: лучше будет, если мы скажем вам, кто мы такие, еще до отъезда. Вы стали нам дорогим другом, настоящим Вергилием, только не в аду, а на Святой земле. И нам вовсе не хотелось бы с вами расставаться.