Сельма Лагерлеф – Иерусалим (страница 41)
Гертруд тут же вспоминает ходящие по селу слухи: если кто-то собирается кому-то отомстить, надо позвать Жужжалу-Петера. Говорят, он совершил немало поджогов. Если у кого-то горит, сразу вспоминают: а уж не Жужжала ли Петер тут побывал?
Обычно Гертруд его сторонится, но сейчас, во сне, идет прямо к нему и спрашивает, вроде бы в шутку: а не мог бы ты, Жужжала-Петер, спалить Ингмарсгорден? Хорошо бы ты его спалил, потому что Ингмару Ингмарссону хутор дороже, чем я.
Хотела пошутить, но Жужжала-Петер, к ее ужасу, одобрительно кивает и, не прекращая жужжать, бежит в село. Она бросается вдогонку, но где там! Путь ей преграждают еловые ветви, ноги как чугунные, приветливая тропа то и дело оборачивается скользким валуном или болотом с черной, наполненной страхом водой. Наконец-то выбегает на опушку, но поздно: за селом уже занимается зарево пожара.
Он поджег хутор Ингмара, и это я, я его об этом попросила!
Гертруд зарыдала и проснулась.
Села в постели. Слезы ручьем текут по щекам. Так и сидела, не решалась лечь – боялась заснуть, боялась продолжения кошмара, который, как ей казалось, выдает ее тайную преступную сущность.
– Помоги же мне, Господи, помоги же! – шептала она в исступлении, и слова ее больше напоминали упрек, чем молитву. – Откуда столько зла у меня в душе? Я и не знала! Но Ты-то, Господи, Ты же знаешь, что я никогда не хотела и не хочу мстить Ингмару! Спаситель, не дай мне впасть во грех!
– Горевать опасно! – выкрикнула Гертруд и молитвенно сцепила руки, хотя и сама не очень хорошо понимала, что имеет в виду. – Горевать опасно!
Может, и не понимала, но ясно чувствовала: ее бедное сердечко – заброшенный сад, где горе, как знахарь-злоумышленник, сажает один за другим ядовитые цветы ненависти.
Все утро Гертруд не могла избавиться от ощущения продолжающегося сна. Сон был настолько живым, настолько явственным, что она, как ни старалась, не могла его забыть. Не могла забыть, с какой яростью вонзала иглу в глаза Ингмара. Это же ужасно, думала она. Как же я могла стать такой злобной и мстительной? Пусть и во сне – мало ли что? А вдруг сон был вещим?
В полдень, как всегда, Гертруд отправилась доить коров. В полусне взяла бидон, спустила пониже головной платок. И, как и всегда в последние дни, шла, не поднимая глаз, по тем же полузаросшим тропинкам, по которым шла во сне. Те же, те же тропинки, те же самые – она нисколько не сомневалась. Даже цветы по обочинам те же. И вот что удивительно: даже сейчас Гертруд не могла бы твердо ответить на вопрос, во сне она идет на выпас или наяву. Вышла на луг: коровы, как и во сне, исчезли. И она, как и во сне, пошла их искать – у ручья, в ельнике, в березовой роще. Коров нигде нет, но ее не покидает смутное чувство: если бы дело происходило наяву, она тут же бы их нашла. Лишь бы проснуться…
И вот она – огромная дыра в изгороди. Точно такая, как во сне. Через эту дыру и сбежали коровы. Она пошла по следам, оставленным копытами в мягкой земле. Понятно – коровы направились к далекой хижине, где ночуют пастухи, следящие за стадом на летних выпасах.
Вот теперь я знаю, куда они пошли, подумала Гертруд. Как раз сегодня пастухи из Люкгордена должны были гнать скотину на выпас. Наши-то дурехи услышали колокольчики и двинули за ними. Прямо через лес.
Нет, она не спит. Спала бы, не стала б так беспокоиться. Делать нечего – надо идти к пастухам. Она начала быстро взбираться по крутой каменистой тропинке. А когда подъем закончился, тропинка внезапно свернула, и через несколько шагов Гертруд остановилась, не веря своим глазам: перед ней была та самая дорога, что ей снилась раньше. Не такая же, а именно та: широкая, ровная, выстеленная золотистыми ковром прошлогодней хвои. Высокие ели по сторонам. Даже солнечные блики на желто-белом мху те же самые.
Как только она опознала дорогу, произошло странное: опять она не могла бы с уверенностью сказать, спит или бодрствует. И, конечно, появилось предчувствие: сейчас произойдет что-то сверхъестественное. Гертруд с опаской поглядывала по сторонам: не мелькнет ли среди стволов какое-то из причудливых созданий, которыми, как все знают, населен лес. Они людям не показываются, но любой и каждый может почувствовать их присутствие.
Нет, ни леших, ни лесовичек она не увидела, зато в голову пришла соблазнительная мысль: а что, если я все-таки отомщу Ингмару? Может, уйдет этот постоянный страх? Так ведь и с ума сойти недолго. Даже вообразить приятно: пусть и Ингмар пострадает, как страдаю я.
Но как же длинна эта красивая, ровная тропа! Идет по ней уже целый час, а конца все нет, и ничего необычного не происходит. Идет и идет, поглядывает по сторонам. Какая-то бесконечная тропа.
Нет, все же не бесконечная. Тропа уперлась в небольшую, очень красивую лужайку, заросшую сочной зеленой травой, в которой тут и там выглядывали разноцветные головки полевых цветов. С одной стороны – отвесная гора, с другой – высокие деревья. Рябины, усыпанные гроздьями белых цветов, березы и ольха. И довольно широкий и полноводный ручей, берущий начало где-то на горе и прячущийся в расщелине, заросшей густым кустарником.
Гертруд остановилась как вкопанная. Она узнала это место. Этот ручей называется Черные Воды. Про него ходят всякие небылицы. Вроде бы перейдешь этот ручей – и начинаются странные видения. Один мальчонка рассказал, что ясно видел свадебную процессию. Вроде бы ничего особенного, но все начали переглядываться: как раз в эти минуты в селе и в самом деле была свадьба. А уже вполне взрослый углежог видел ни больше ни меньше, как самого короля. Монарх с короной на голове и жезлом в руке скакал на собственную коронацию.
Сердце провалилось в живот. Гертруд судорожно вдохнула и с всхлипом выдохнула:
– Только не это. Господи, сохрани меня от того, что мне суждено увидеть.
С трудом поборола искушение повернуть назад.
– Но я же должна найти коров! – опять вслух, будто обращаясь к кому-то, чуть не со слезами сказала она. – Господи… я не хочу видеть ничего страшного и злого. Не дай мне впасть в соблазн!
Она молилась, как могла, но была уверена, что ей обязательно явится какое-то видение. Уж кому-кому, а ей обязательно.
Долго не решалась Гертруд ступить на плоские камни, через которые можно перейти Черные Воды, не замочив ног. Но что делать? Надо идти. Примерно на середине ручья она увидела: в кустах что-то мелькнуло. Но это была не свадебная процессия. И не король с жезлом. На луг медленно вышел высокий молодой человек, невероятно прекрасный, со спускающимися на плечи густыми темными локонами. В черной мантии до пят.
Он шел прямо к ней. Глянул на нее ясными, будто светящимися изнутри глазами, и она мгновенно поняла: он прекрасно понимает ее горе и жалеет ее, грешницу, которая никак не может отогнать черные мысли о страшной мести, которая почти перестала жить из-за страха перед мало что значащими пустяками, которая позволила обиде взрастить в душе ядовитые травы зла.
И чем ближе он подходил, тем радостнее становилось на душе, тем сильнее охватывало все ее существо безмятежное солнечное спокойствие. А когда прошел мимо, оставив за собой волну целительного тепла, в душе уже не было ни печали, ни горечи, как будто она выздоровела после тяжелой, изнурительной болезни.
Он прошел мимо, но Гертруд долго еще стояла на камне посреди ручья, закрыв глаза и наслаждаясь совершенно новым для нее ощущением блаженства и покоя. Молитвенно сцепила руки и прошептала:
– Я видела Иисуса! Я видела Иисуса, и Он помог мне, излечил от горя и дал надежду. Я люблю Его так, как никогда и никого не смогу полюбить в этом мире и в этой жизни.
Все тяготы жизни казались теперь пустяками. И долгая, тяжелая земная жизнь – подумать только, как коротка она и незначительна по сравнению с вечным светом и радостью!
И Гертруд мгновенно поняла, что делать дальше. Чтобы не жить в темном страхе, не изводить себя горькой жаждой мести, ей надо покинуть эти края.
Она поедет с хельгумианами в Иерусалим.
Гертруд была уверена: мысль эта внушена прошедшим мимо Иисусом. Любая прочитала бы это решение в Его глазах.
Утром чудесного июньского дня, дня свадьбы Ингмара Ингмарссона и дочери Бергера Свена Перссона, на хутор явилась молодая женщина и попросила разрешения поговорить с женихом. Высокая, стройная. Может, даже красивая, хотя точно сказать трудно: головной платок надвинут так, что видны только бархатные белые щеки и красные от природы губы. В руке корзинка с рукоделием: несколько цветных лент, волосяные цепочки и браслеты.
Свою просьбу она передала старой служанке – первой же, кого встретила на хуторе. Та пошла к хозяйке. Ответа ждать не пришлось.
– Иди и скажи ей: Ингмар Ингмарссон как раз в эту минуту уезжает в церковь, и ни для каких разговоров времени у него нет.
Услышав такой ответ, посетительница молча повернулась и пошла прочь. Все утро никто ее не видел, но, не успела свадебная процессия выйти из церкви после венчания, она появилась опять и опять попросила дать ей возможность поговорить с Ингмаром Ингмарссоном.
Она обратилась к первому, кого увидела, – молодому конюху. На этот раз конюх пошел не к хозяйке, а к хозяину.
– Иди и скажи, – сказал хозяин. – Ингмар Ингмарссон как раз в эту минуту занимает место во главе свадебного стола, и ни для каких разговоров времени у него нет.