Сельма Лагерлеф – Иерусалим (страница 40)
Он повернулся к пастору, улыбнулся и продолжил:
– Господин пастор все же настоял на своем. Не думал я, когда бегал тут пастушонком, что когда-нибудь у меня появится такая возможность – вернуть Ингмарсгорден Ингмару Ингмарссону.
Пастор уставился на него с недоумением. Все остальные тоже переглянулись – о чем это он? Что имеет в виду окружной судья?
А Карин все поняла. И вышла – даже не вышла, а выбежала из комнаты.
Проходя через гостиную, заметила, что все на нее смотрят, выпрямилась, поправила головной платок и пригладила фартук.
Выйдя во двор, приложила все силы, чтобы не бежать. Постаралась придать походке достойный, даже торжественный характер. Следя за каждым шагом, чтобы не сбиться, неторопливо подошла к Ингмару и взяла его за руку.
– Теперь я хочу пожелать тебе счастья, Ингмар. – Карин старалась говорить неторопливо и спокойно, но голос дрожал от волнения. Она взяла его руку. – Мы много чего не поделили в последнее время. Я так хотела, чтобы ты поехал с нами, но Господь не дал мне этого счастья. Но я благодарю Создателя: Он распорядился так, что ты становишься хозяином Ингмарсгордена.
Ингмар ничего не ответил. Рука его, как только Карин ее выпустила, безвольно упала.
Из дома повалили люди. Все спешили поздравить Ингмара, выстроились в очередь пожать руку и пожелать счастья.
– Будь счастлив, Ингмар Ингмарссон, в Ингмарсгордене!
Впервые на лице Ингмара промелькнуло нечто похожее на улыбку, он наклонил голову и прошептал про себя:
Новость распространилась мгновенно. Все говорили, перебивая друг друга, многие плакали от счастья. Никто уже не слушал выкрики аукциониста, не обращал внимания на его молоток: спешили прорваться к Ингмару и поздравить – господа и работники, местные и приезжие.
Когда наконец чуть поредела толпа поздравителей, он заметил матушку Стину. Та стояла в отдалении, совершенно одна, и внимательно на него смотрела. Ингмар поразился, как изменилось ее лицо – жена учителя выглядела нищей старухой. Как только увидела, что Ингмар ее заметил, повернулась и, не оглядываясь, пошла домой.
Ингмар высвободился из толпы и бросился вдогонку. Склонился перед матушкой Стиной и хрипло и горько произнес:
– Идите к Гертруд, матушка Стина. Скажите, что я изменил ей ради хутора. Продался за деньги. Умолите, чтобы никогда обо мне не думала. Я жалок и подл.
Гертруд
Что-то изменилось в Гертруд. Что-то на нее нашло, и совладать с этим «что-то» она никак не могла.
А началось все в тот самый момент, когда стало известно, что Ингмар ее предал. Она ни за что не хотела с ним встречаться, хотя, если б ее попросили объяснить, что в этом ужасного, она бы не сумела. Ну встретила и встретила, отвернулась и пошла дальше. Пыталась преодолеть себя, уговорить – ни в какую.
Больше всего ей хотелось запереться дома и никуда не выходить – тогда уж точно на него не наткнешься. Но как может себе позволить такое девушка из небогатой семьи? Надо работать в саду, несколько раз на дню идти на луг и доить коров. Путь неблизкий, кого не повстречаешь по дороге. Надо сходить в лавку, купить сахар или еще что-то – мало ли что может понадобиться в хозяйстве.
Выходя со двора, Гертруд опускала головной платок на лоб. Глаз старалась не поднимать и бежала, будто за ней гонится привидение. Старалась избегать главной улицы, выбирала обходные тропинки.
Но не было в приходе места, где можно с уверенностью себя успокоить: уж здесь-то я на Ингмара не наткнусь. Гребет она на лодке по реке – мало ли что, а вдруг и он надумал перегонять плоты? Решила спрятаться в лесу – а тут вот он, идет навстречу с топором на плече.
А увидеть Ингмара – ну нет. Такую встречу ей не пережить.
Даже сидя на корточках и выпалывая сорняки в саду, то и дело поднимала голову – если появится Ингмар, успеет убежать.
И ведь даже собака не залает – она же прекрасно знает Ингмара, он часто здесь бывал. Почему-то эта мысль показалась ей особенно горькой – даже собака не залает! И голуби, бродящие по дорожке, не вспорхнут, не улетят, фырча крыльями, не предупредят – они тоже привыкли к Ингмару.
Страх встретиться с Ингмаром со временем не проходил – наоборот, все усиливался и усиливался. Скоро он занял все ее существо, вытеснил невыносимую поначалу обиду и горечь утраченных надежд. Все, о чем бы она ни подумала, тут же обращалось в страх. Стоило только представить – я же могу побороться, попробовать изменить что-то! – и тут же сосущая пустота страха под ложечкой.
Если так пойдет дальше, тоскливо размышляла Гертруд, скоро я вообще перестану выходить из дома. Не захочу встречаться с людьми. А там и спятить недолго.
– Господи, избавь меня от страха! – молилась Гертруд. – Я же вижу, папа с мамой опасаются, что я сошла с ума от горя. И все, кого бы я ни встретила, переглядываются. Наверное, тоже так считают. Господи, Господи, помоги мне!
И как раз в эти дни, когда она и вправду была близка к помешательству, ей приснился странный сон: будто идет она с бидоном на дойку. Коровы пасутся довольно далеко, на лугу у опушки. Бредет она по одной из узких тропинок, сопровождающих чуть не каждую канаву, и идти ей почему-то очень тяжело. Настолько слаба и устала, что каждый шаг дается с трудом, ноги будто увязают в глине.
– Что со мной? – спрашивает Гертруд во сне. – Почему мне так тяжело идти?
И отвечает сама себе:
– Тебе так тяжело идти, потому что ты несешь не только пустой бидон, но и большое горе.
Наконец-то она у цели. Вот он, летний выпас. Но где же коровы? Ей становится очень страшно, она выкрикивает их имена, заходит во все места, куда они иногда забредают, – но коров нет ни за ельником, ни у ручья, ни в березовой роще.
И тут она замечает, что в заборе, отделяющем выпас от леса, зияет огромная дыра. И понимает – коровы ушли именно через эту дыру. Заламывает руки и говорит сама себе непослушным языком:
– Теперь придется искать их по всему огромному лесу! А я так устала, так устала…
Что делать – надо идти в лес, продираться сквозь густой еловый подлесок и колючие кусты можжевельника. Но очень скоро она останавливается в изумлении: что это? Перед ней тропа. Откуда бы ей тут взяться? Никогда раньше ее не видела. Широкая, прямая. Рыжий бархат прошлогодней хвои – немножко скользкий, как и полагается бархату. По обе стороны ровным строем высятся поднебесные ели, по уютному желтому мху прыгают солнечные зайчики. Все так спокойно, красиво и уютно, что страх начинает понемногу проходить. И вскоре она замечает в кустах странную согбенную фигуру. Конечно же, это Финн Марит. Все знают: Финн Марит была ведьмой.
Какой ужас… почему я должна встретить в лесу именно эту недобрую женщину, она же давно умерла! – и пошла на цыпочках, стараясь, чтобы старуха не услышала шаги.
Но надо же – старуха поднимает глаза как раз в тот момент, когда Гертруд проходит мимо.
– Погоди-ка! – кричит она. – Погоди-ка, я тебе кое-что покажу.
Опускается перед ней на колени и пальцем рисует на хвое кольцо, а посреди кольца ставит небольшое латунное блюдо.
Собирается колдовать, думает Гертруд. Значит, она и вправду колдунья?
– Погляди-ка на это блюдо повнимательнее, кое-что увидишь.
Гертруд пригляделась и вздрогнула – на дне латунного блюда она совершенно ясно увидела лицо Ингмара и даже не заметила, как старуха сунула ей в руку длинную иглу.
– Воткни ему в глаз! – чуть не крикнула колдунья. – Воткни иглу ему в глаз, отомсти! Он тебя предал!
Гертруд сомневается, но в ней все сильнее растет желание сделать так, как велит старуха: воткнуть иглу в глаз Ингмара.
– С чего бы ему быть богатым и счастливым? – зудит старуха. – С чего бы ему быть богатым и счастливым, если ты так мучаешься?
Гертруд понимает, что уже не может сопротивляться, закрывает глаза и со всего размаха наугад вонзает иглу.
– Молодец! – у старухи вдруг прорезался молодой, звонкий голос. – Умница! Прямо в глаз!
Гертруд тычет иглой еще дважды, на этот раз прекрасно видит куда – в один глаз, потом в другой, – и внезапно замечает, что игла легко протыкает металл и уходит куда-то вглубь. Испуганно выдергивает иглу, видит на ней капли крови и понимает: она и в самом деле выколола Ингмару глаза.
В ужасе просыпается и долго рыдает, пока до нее постепенно доходит: сон. Всего лишь сон. До утра еще далеко.
– Господь предупредил, чтобы я и не думала о мести, – всхлипнув, сказала она вслух.
Но едва она успокоилась и опять уснула, сон продолжился. Опять, изнемогая от усталости, бредет она с бидоном по узенькой тропинке, опять коровы исчезли, опять выходит на широкую красивую просеку, опять солнечные зайчики затевают игры на мшистых стволах. Вспоминает, что все это уже видела, и ее охватывает паника: а вдруг она снова встретит эту ужасную старуху? Но нет, ее не видно, и слава Богу.
И внезапно замечает, что впереди, между кочками, происходит непонятное движение, разлетаются по сторонам прошлогодние листья и из образовавшейся ямки выбирается маленький человечек. Он все время что-то бормочет, надувает щеки и забавно жужжит. Она его прекрасно знает: полоумный Жужжала-Петер. Иногда он приходит жить в село, но летом его не видать: прячется где-то в лесу, в землянке.