Сельма Лагерлеф – Иерусалим (страница 34)

Скверные слухи дошли и до родины переселенцев.

Среди тех, кто решил переехать в Иерусалим, была некая вдова. Она взяла с собой двух малолетних детей. Дама эта была очень богата. В Америке остался ее брат, и злопыхатели начали ему нашептывать: как ты мог позволить, чтобы твоя сестра вела такую жизнь? Она связалась с мошенниками, которые ее обкрадывают. И брат подал в суд. Заставить ее вернуться он по закону не мог, поэтому требовал, чтобы суд заставил ее по крайней мере вернуть на родину детей.

Вдове с детьми пришлось вернуться в Чикаго – власти посчитали необходимым ее присутствие на суде. С ними решили поехать и Эдвард Гордон с женой. К тому времени они прожили в Иерусалиме четырнадцать лет. Про них писали все газеты. Их называли безумцами и обманщиками.

Тут Хальвор остановился, обвел глазами собравшихся и засомневался: все ли поняли? Вкратце пересказал еще раз: кораблекрушение, откровение Божье, Иерусалим, травля праведников.

И продолжил чтение.

Но в Чикаго есть дом, о котором я вам рассказывал и где нахожусь и сейчас. Здесь тоже живут люди, мечтающие о справедливом служении Господу. Они делятся друг с другом всем, что имеют, помогают и следят, чтобы кто-то по умыслу или по неосмотрительности не сделал неверный шаг.

Мы прочитали в газетах про иерусалимских паломников, которых все называли умалишенными, и поняли: это же люди нашей веры! Они тоже, как и мы, объединились, чтобы жить по справедливости.

Написали им письмо и предложили встретиться. И те, кто по необходимости вернулся из Иерусалима, приняли приглашение. Очень быстро мы поняли: они исповедуют ту же веру. Им, как и нам, открылась великая истина: спасение в единении. Это милость Господня, сказали мы друг другу. То, что Он позволил нам встретиться, – истинная милость Господня.

И они поведали нам, как прекрасен град Господен Иерусалим, о домах розового камня, о вечно синем куполе неба. Глядя на это небо, нельзя не поверить в присутствие Господа. А мы им сказали: как счастливы вы! Вы ходили по Священной земле, куда ступала нога Иисуса.

И сказал один из нас: дайте нам знать, когда будете возвращаться в Святой город. Мы поедем с вами.

Подумайте хорошенько, ответили они. Святой город раздирают ссоры и междоусобицы, нужда и болезни, нищета и бессмысленное озлобление.

– А может, это и есть промысел Божий! – воскликнул один из наших. – Мы поедем с вами, чтобы против всего этого бороться.

И представьте: все как один, кто был в комнате, услышали в сердце глас Божий: да! Именно такова Моя воля.

Но согласитесь ли вы принять нас в вашу общину? Ведь мы бедны и невежественны. Да, согласимся, отвечали они. Ибо такова воля Божья.

Так и было. Мы стали одной семьей. Мы теперь братья и сестры, мы делим все поровну, и все счастливы и радостны, потому что знаем: с нами Святой Дух.

И сказали мы: Господь с нами. Иначе не захотел бы Он послать нас в Святую землю, куда послал Сына Своего. Теперь мы знаем: учение наше верно. Ибо для чего же Он отправляет нас, как если не для того, чтобы возвестили мы истину с горы Сион, откуда некогда возвестил ее Иисус?

Тогда сказали мы нашим новым братьям и сестрам: нас больше, чем вы думаете. У нас есть единомышленники и последователи в далекой Швеции. Им приходится очень трудно, многие теряют веру и отпадают, их осталась только горстка. Они сражаются за справедливость, но вынуждены жить среди грешников.

И нам ответили: пусть ваши братья и сестры едут за нами в Иерусалим, мы будем вместе служить Господу и вести праведную жизнь.

Как радовались мы поначалу! Но потом начали горевать: никогда вы не оставите ваши богатые хутора, возделанные поля и привычные занятия.

– У нас нет полей и усадеб, чтобы им предложить, – отвечали нам иерусалимцы. – Зато у них будет возможность ходить по тропам, проложенным стопами Иисуса.

Но не оставляли нас сомнения: никогда вы не согласитесь жить в краю, где никто не понимает вашего языка.

– В Палестине любой камень расскажет им о Спасителе.

Нет, сказали мы. Никогда не согласятся они раздать свое имущество чужим людям и сделаться нищими. Наши единоверцы – самые уважаемые люди в приходе, как им отказаться от почета и власти?

– Мы не можем дать им власть, почет и богатство. Но мы можем разделить с ними образ Иисуса, который всегда с нами.

Исполнились радостью наши сердца, потому что поняли мы, что для истинной веры нет препятствий и вы к нам приедете.

И я говорю вам, дорогие мои братья и сестры: когда прочтете это, не спешите. И не обсуждайте, посидите молча и вслушайтесь. Пусть каждый дождется гласа Господня и решит для себя.

Хальвор сложил письмо и посмотрел на собравшихся.

– Так и сделаем. Посидим. Пусть каждый прислушается к себе.

В большой гостиной на хуторе Ингмарссонов воцарилось долгое молчание.

Старая Эва Гуннарсдоттер тоже сидела тихо и прислушивалась: когда же наконец она услышит глас Господень, как написал Хельгум. Она поняла все услышанное по-своему: решила, что Хельгум посылает их в Святой город, чтобы спасти от грозящего апокалипсиса в уезде. Что ж тут неясного, решила Эва Гуннарсдоттер, тут и думать нечего: Хельгум не хочет, чтобы нас поглотил поток кипящей серы и сжег огненный дождь.

Старушке даже в голову не пришло, что для кого-то это может стать истинным жертвоприношением: уехать из дома, с родной земли, бросить зеленые леса, озимые посевы, прозрачную дружелюбную реку. Какие леса, какая земля, думала она. Спасайся кто может. Неужели есть такие, кто сомневается?

Да, такие были. Многие думали о предстоящих переменах с ужасом. Бросить дом предков, родителей, родственников… Но старую Эву Гуннарсдоттер искренне удивляли и даже возмущали сомнения хельгумиан. Как они не понимают: Господь хочет их спасти! Как спас когда-то Ноя, как спас Лота. Жить в Святом городе – что может сравниться с таким блаженством! Это же как при жизни попасть в райский сад.

Старушка оглядела единоверцев. Понурились, закрыли глаза, кое у кого даже пот на лбу выступил. Наверняка думают: да, это уж испытание так испытание. Как Хельгум и обещал. Сказал, уезжая: вас ждут испытания.

В лучах закатного солнца бледные лица собравшихся внезапно сделались багровыми.

Первой пошевелилась Мерта Ингмарсдоттер, жена Юнга Бьорна. Покачалась с закрытыми глазами и, даже не вставая со скамьи, сползла на колени. Остальные словно того и ждали – через минуту все уже стояли на коленях, закрыв лица руками.

Что-то и в самом деле произошло. Обычно такого не бывает: единоверцы одновременно и глубоко вздохнули. Все до одного.

Тишину нарушил удивленный голос Карин Ингмарсдоттер.

– Я слышала голос Бога. Он зовет меня.

Дочь присяжного заседателя Гунхильд отняла руки от лица, подняла лицо вверх, и все увидели, что щеки ее залиты слезами.

– И я. Я еду. Я тоже слышала голос.

– Прямо в ухо крикнул – езжайте, – чуть не в один голос сообщили Кристер Ларссон и его жена. – Ясное дело – Господь желает, чтобы мы ехали.

И так один за другим. Не удивительно ли: сомнения и неуверенность покинули единоверцев одновременно и окончательно. На их лицах нельзя было прочитать ничего, кроме радости и даже восторга. Они уже не думали про свои усадьбы и хутора. Разве могут эти земные заботы сравниться с истинным чудом: сам Господь призвал их идти в Священный город, город Христа!

Все услышали Его призыв, все до единого, кроме Хальвора Хальворссона. Он продолжал молиться, но с каждой минутой все сильнее тосковал – как же это так?

Все услышали зов Господень, а я нет, думал Хальвор. Я не услышал. Он не призвал меня, как остальных. Наверняка заметил: а вон тот, во главе стола, любит свои поля и луга больше, чем остальные. Мало того: любит их больше, чем Меня. Ему они важнее. Заметил, заметил – Спаситель же все видит. Заметил и посчитал – этот недостоин.

Карин Ингмарсдоттер подошла к Хальвору и положила руку ему на лоб.

– Успокойся, Хальвор. Слушай и жди.

Хальвор сцепил ладони так, что пальцы хрустнули.

– Наверное, Господь посчитал, что я не заслужил чести ехать в Святую землю.

– Как это не заслужил? Еще как заслужил! Только успокойся. Уйми гордыню и ни о чем не думай. Жди, ничего не бойся. – Она встала рядом на колени и обняла мужа за талию.

Через несколько мгновений морщины на лбу Хальвора сгладились.

– Что-то слышу… вроде бы издали… далековато вроде, но слышу.

– Ангельские арфы, – кивнула жена. – Всегда так: сначала арфы, потом глас Божий.

Она прижалась к нему еще теснее. Если бы Хальвор не был так поглощен происходящим, он бы удивился: Карин никогда не позволяла себе такого в чужом присутствии.

Хальвор сильно вздрогнул.

– Вот теперь и я слышу! – торжествующе воскликнул он, и лицо его окончательно прояснилось. – Прямо прогрохотало: «Вставай и иди в град мой, Священный Иерусалим!»

– Да-да, именно так, – наперебой загалдели единоверцы. – Именно так и сказал.

Но тут настала очередь огорчаться старушке Эве Гуннарсдоттер.

– А я не слышу. Не слышу – и все тут. Значит, мне нельзя с вами ехать. Останусь, как жена Лота. Вернетесь, увидите соляной столб, даже не сомневайтесь: это я.

И зарыдала в голос.

Хельгумиане тихо окружили ее и стали молиться. Старушка переводила взгляд с одного брата по вере на другого, но ничто не помогало.

– Не слышу – значит, не слышу. – Она внезапно успокоилась. – Все равно вы меня здесь не оставите. Возьмете с собой. Или, может, позволите утонуть в кипящей сере? Пусть, мол, тонет?