Сельма Лагерлеф – Иерусалим (страница 28)
Что происходило в этот день с Ингмаром, объяснить трудно. Его не без оснований считали тугодумом, но сегодня мысли летали как птицы, обгоняя одна другую. Он сразу понял: Гертруд ему не рада. Как удар ножом в сердце.
Они хотят отнять ее у тебя, подумал он. Мало того – похоже, уже отняли.
Возвышенное настроение как ветром сдуло.
– Это правда, что ты собираешься присоединиться к хельгумианам? – спросил он без всяких вступлений.
– Да. Правда.
– А ты подумала, что они запретят тебе видеться со всеми, кроме единомышленников?
– Да. Подумала.
– А родители? Ты получила их разрешение?
– Нет. Пока они ничего не знают.
– Но, Гертруд…
– Ингмар… если я этого не сделаю, покоя знать не буду. Это веление Господа…
– Никакого не Господа! Это веление не Господа, а…
Гертруд посмотрела на него так, что он осекся и взял себя в руки.
– Тогда я тебе скажу вот что. Я ни за что в жизни к ним не пойду. Все обдумал и понял – ни за что. А если ты пойдешь – расстанемся навсегда.
На лице Гертруд появилось выражение, которое никак нельзя истолковать, кроме как «а мне-то какое дело?».
– Не делай этого, Гертруд, – тихо попросил Ингмар.
– Неужели ты думаешь, что это я так, сгоряча? Я все обдумала.
– Значит, подумай еще раз!
Гертруд нетерпеливо повернула голову в сторону и пожала плечами. Смысл жеста и толковать не надо: как люди не понимают таких простых вещей?
– Подумай и о Хельгуме. – Ингмар схватил Гертруд за руку. Он безуспешно пытался унять захлестывающую его ярость и говорить спокойно.
Гертруд гневно стряхнула его руку.
– Ты спятил, Ингмар?
– Да! Любой нормальный человек спятит! Ты посмотри, что творит Хельгум в приходе. Пора положить конец.
– Чему положить конец?
– Потом узнаешь.
Гертруд независимо пожала плечами.
– Прощай, Гертруд. И помни, что я сказал: ты никогда не примкнешь к его секте!
– Как это? Что ты задумал? – Впервые за все время разговора Гертруд выказала признаки беспокойства.
– Помни, что я сказал! – даже не обернувшись, повторил Ингмар. Он уже шел к калитке по песчаной дорожке.
И ведь не догадаешься, что сделал бы отец на моем месте, горестно размышлял Ингмар-младший, шагая к хутору Дюжего Ингмара. Если бы я был так же умен, если бы у меня была такая власть, как у него… но нет, нет у меня такой власти. И не будет. Потерял все, что любил, а что делать – ума не приложу.
Единственное, что он теперь знал твердо: если его постигла такая беда, то и Хельгуму не уцелеть. Он сейчас наверняка там.
Ингмар остановился у двери в недоумении: из хижины доносились возбужденные голоса. Нет, он должен поговорить с Хельгумом один на один. Хотел уже повернуть обратно, но остановился и прислушался.
– Мы, три брата, прошли немалый путь, чтобы найти тебя и привлечь к ответу, Юхан Хельгум. Что ты сделал с нашим младшим братом? Два года назад он поехал в Америку и там примкнул к твоей секте. А теперь мы получили письмо: он совсем спятил. Сидит сутками и бормочет что-то несуразное, размышляет, что и как в твоем христианстве.
Ингмар не стал слушать дольше, пошел своей дорогой. Оказывается, не ему одному есть что предъявить Хельгуму. Но они так же беспомощны, как и он. Что они могут сделать? Убить? Брату этим не поможешь.
Спустился к порогу. Дюжий Ингмар уже запустил лесопилку. Шум порога, натужный скрип катков и жалобной скрежет раздираемых на доски бревен заглушали все звуки, но… показалось или на самом деле? Какой-то крик… и пусть. В эти минуты никаких чувств, кроме разъедающей душу ненависти к Хельгуму, у него не было. Он в сотый раз пересчитывал все, что Хельгум у него отнял: Гертруд, Карин, лесопилка, дом. Гертруд, лесопилка, дом, Карин.
И опять – сдавленный крик. Неужели чужаки вступились за брата?
Если даже они его прикончат, все к лучшему.
На этот раз совершенно явственно – крик о помощи. Ингмар, ускоряя шаг, побежал вверх по крутому косогору.
Чем ближе к хутору, тем явственнее слышал он крики зовущего на помощь Хельгума, а когда подбежал, показалось, что вся хижина ходит ходуном.
Ингмар всегда, если не было особого приглашения, открывал дверь очень осторожно и деликатно, а на этот раз – вдвойне. Открыл, проскользнул в дом и сразу увидел Хельгума. Тот стоял у стены с коротким топориком в руке и отбивался от нападавших – троих здоровенных парней с поленьями в руках. Ружей у них не было. Скорее всего, они собирались просто проучить Хельгума, но, когда он начал защищаться, проснулась спящая, должно быть, в каждом жажда убийства. Сейчас уже на кону стояли жизнь и смерть.
Они даже не обратили внимания на Ингмара – какой-то долговязый, неуклюжий юнец. Большое дело.
На какое-то мгновение Ингмар замер. Это было как во сне: вот-вот исполнится твое желание, но ты понимаешь, что, как только оно исполнится, сну конец и все окажется неправдой. Хельгум продолжал кричать «Помогите!» с на удивление равными промежутками, как будто внутри у него была специальная машина с часовым механизмом. Один из парней изловчился и треснул Хельгума поленом по голове так, что тот выронил топор, зашатался и упал. Братья бросили поленья и выхватили ножи.
Внезапно Ингмар вспомнил семейное предание: в роду Ингмарссонов каждому суждено совершить в жизни хотя бы один неразумный поступок. Не пришла ли и его очередь сделать глупость?
Один из нападавших вскрикнул от неожиданности: сзади его стиснули чьи-то жилистые руки, подняли в воздух – и он кубарем скатился с крыльца. Секунду спустя пришла очередь второго. Третий успел повернуться, но и его постигла та же участь. Вряд ли кто из них успел понять, что произошло: когда глаза застилает кровавая жажда расправы, люди мало что успевают сообразить.
Ингмар встал в двери.
– Может, попробуете еще раз? – Ему внезапно стало весело, и мы легко можем его понять. Что еще, как не веселье, должен испытывать человек, впервые в жизни осознавший свою силу?
Братья, может, и пошли бы в атаку – надо же как-то отомстить за унижение, – но один из них заметил на тропинке спешащих на помощь людей.
Повернулись и поначалу неторопливо, не роняя достоинства, но постепенно прибавляя шаг, двинулись в сторону леса. Однако, перед тем как уйти, один из братьев улучил момент, подскочил к отвернувшемуся Ингмару и ударил его в шею ножом.
– Чтоб не лез в чужие дела! – И, захохотав, убежал за остальными.
У Ингмара закружилась голова. Он опустился на крыльцо.
Через пару минут прибежала Карин. Ингмар сидел на крыльце, зажимая рану рукой. Из-под руки сочилась алая кровь. Заглянула в хижину – Хельгум поднялся на ноги и не двигается с места. Так и стоит с окровавленным лицом, прижавшись спиной к стене и сжимая в руках топор.
Карин не видела нападавших. Она решила, что Ингмар напал на Хельгума и ранил его. Ей стало так страшно, что подогнулись ноги.
Не может быть, не может быть, Господи, только не это… в нашем роду убийц не было.
Не было? Мгновенно вспомнила историю своей матери и чуть не потеряла сознание.
– Вот это чье наследство, – пробормотала она и, обогнув Ингмара, побежала к Хельгуму.
– Нет! Нет! – прошептал Хельгум. – Сначала помоги Ингмару!
– С каких это пор убийцу спасают раньше, чем жертву?
– Сначала Ингмар! – теперь уже не шепот, а хриплый, отчаянный крик. Хельгум даже замахнулся на Карин топором. – Он спас мне жизнь! Это он прогнал убийц!
Карин наконец сообразила, что произошло, и бросилась на крыльцо.
Ингмара уже не было. Она вскрикнула, но тут же увидела брата, бредущего к калитке.
Догнать его не составило никакого труда – он еле шел, вот-вот упадет.
– Остановись, Ингмар! – Карин схватила его за руку. – Рану нужно перевязать!
Ингмар вяло сбросил ее руку и двинулся дальше. Он шел прямо по молодой зеленой траве, словно не видел посыпанную гравием дорожку. За ним тянулся кровавый след.
Карин заломила руки.
– Остановись, Ингмар! Куда ты? Умоляю!