Селин Саади – Вернуть жену. Дай мне шанс (страница 3)
Сдержанная, с крепким внутренним стержнем
Спокойная в экстренных ситуациях, эмпатичная
Честная, но не резкая
Сильная, но с уязвимостью: когда любит — то полностью
Была замужем за ГГ в течение 3 лет, развелись 1,5 года назад
После развода ушла в работу, почти не отдыхает, не пытается строить новые отношения
Очень тонко чувствует людей — интуиция, спокойствие, опыт
Дети всегда тянутся к ней
Интроверт
Склонен к рациональности, подавляет эмоции
Очень ответственный, но не умеет разбираться в чувствах
Из семьи с «правильными» установками: брак, дом, стабильность, дети — всё по плану
Глава 3. Варвара
Он стоит с ребёнком на пороге моей квартиры, на фоне сизого рассвета и ветхой плитки подъезда. Он знает адрес, потому что когда-то забрал меня отсюда в свой дом, назвав своей женщиной.
Я даже помню с каким стремлением упаковывала чемоданы, чтобы скорее оказаться к нему еще ближе, почти что врасти в него.
Это именно та ошибка, какую допускают многие женщины. Нельзя так… растворяться в мужчине. Они не ценят этого, привыкнув к тому, что ты всегда нежная, покорная и любящая. Находят кого-то более непредсказуемого и уходят от тебя, оставляя не просто разбитое сердце. Они оставляют после себя страх, что так теперь будет с каждым мужчиной в твоей жизни.
На его рубашке пятно — скорее всего, от смеси. В глазах пустота. А в руках малыш, кричащий так, будто его мир рушится.
Меня снова накрывает тот самый глухой звон в ушах, как тогда, полгода назад. Только теперь это не кровь приливает к лицу, а будто её откачали всю. Ладони становятся ледяными, а сердце… оно сжалось до размеров детского кулачка. Того самого, который сейчас дёргается в воздухе, в попытке помочь себе от сильно плача.
— Диана… — голос у Алексея дрожит, едва уловим между всхлипами младенца. — Она попала в аварию. На днях. Сейчас в коме.
Он произносит это, как приговор. Без подготовки. Без паузы. Просто выкатывает, как есть. Глухо, будто сам не верит в то, что говорит. А я стою и не чувствую ног. И вообще ничего не чувствую.
Как я должна отреагировать? Будет ли уместно мое сочувствие при условии того, что эта девушка кувыркалась в постели с женатым мужчиной?
Кстати, это был мой муж.
Но я же не тварь… И смерти не желала.
В коме. Молодая, красивая, яркая. Женщина, ради которой он ушёл. Женщина, у которой я принимала роды. Женщина, у которой родился этот… этот крошечный человек, кричащий сейчас на грани сил.
Может это карма? Прилетел бумеранг?
Трясу головой, чтобы откинуть подобные мысли прочь. Я не должна быть судьей. Это не моя роль в этой жизни. Я помогаю деткам появится на свет, мне неважно, кто рожает, мне важен маленький человек.
— Я был в Питере в командировке, Елисейка у бабушки, — продолжает он, чуть сжав плечи. — Она ехала по делам, там вылетели на встречку… Удар. Травма головы. Сразу в реанимацию. Врачи говорят, стабильная… но шансов… мало.
Зачем он все это мне говорит?
Внутри поднимается истерика. Голова хочет найти хоть один правильный ответ, но там все неправильные. Какие-то уродливые, местами даже жестокие.
Я опираюсь спиной о стену, опуская голову вниз. На пальчиках больше нет свежего педикюра, как раньше. Просто потому что я пропадаю на работе день и ночь, а вне роддома я сплю дома, накрывшись тяжелым одеялом.
Вот и вся моя реальность.
Он замолкает. Смотрит на меня.
Я вновь поднимаю взгляд, устремляя его прямо на ребенка. Он красный, раскричавшийся, отчаянный. Маленькие кулачки дрожат, личико сморщено от ужаса.
— Мне нужно в больницу, — тихо, почти извиняясь. — Поговорить с врачом, передать кое-что. Моя мать не справляется, она плачет и не спит вместе с ним. Няня ушла ещё вчера, сказала, не выдерживает. Он не ест с бутылочки, не берёт смесь. Я не знаю, что с ним делать, Варя. Он не замолкает.
Я всё ещё стою. Молча. И чувствую, как сжимаются мышцы на шее, как горло будто в тисках. Потому что это несправедливо. Неправильно. Невыносимо.
Он стоит на моём пороге, с её сыном, которого я извлекла на свет из её тела, сжав своё сердце в кулак. Сыном, которого он нёс к новой жизни, пока я собирала себя по кускам. Сыном, ради которого я не спала ночами, вспоминая его крик и схожесть с его отцом. Сейчас этот ребёнок снова в моей жизни. Прямо вот. На пороге.
— Ты не подумал, что мне может быть… сложно? — выдавливаю наконец, чуть хрипло.
Кивает. Но ничего не говорит.
— Мне нужно хотя бы на день. Хотя бы пару часов. Я не знаю, к кому ещё идти, — он уговаривает тихо, не давит, но в голосе — надрыв. — Я не спал трое суток. Я держу его и не понимаю, как жить дальше.
Малыш плачет уже на вздохах, захлёбываясь. Голос у него садится. Всё лицо мокрое. Маленькие веки слипаются от слёз. Он тянет ручки в пустоту, будто ищет кого-то, кто знает.
Алексей смотрит на меня с надеждой. А я смотрю на вздрагивающее тельце. На крошечную, родимую точку, как у Леши. И не выдерживаю.
Шаг. Второй. Осторожно забираю малыша из его рук. Он горячий, трясущийся, разъярённый.
— Всё хорошо. Всё-всё, — шепчу почти машинально, прижимая его к себе.
Он дергается в начале. Кричит в ухо. Но я уже знаю: положить на грудь, гладить по спине ровно, по кругу. Одна ладонь — под шею. Другая — на пяточку. Ровное тепло, ровное дыхание.
И спустя несколько минут он затихает.
— Варя… спасибо.
Я качаю головой.
— Я не знаю, зачем ты пришёл именно ко мне.
— Потому что ты единственная, кто знает, как удержать нас обоих на плаву. Пусть даже на один день.
Я смотрю на него долго. Молча.
— Принеси всё, что нужно. Смесь. Памперсы. Пелёнки.
— Хорошо. Я быстро. Через пару часов вернусь.
Он оборачивается и уходит. Не хлопает дверью. Уходит почти беззвучно.
А я остаюсь. С чужим, но уже таким знакомым ребёнком в руках.
И только сейчас понимаю, что дышу, как он. Ровно. Мягко. Как будто в такт.
Он не плачет. Дышит глубоко, прерывисто. Голова на моей груди. Его дыхание щекочет сквозь ткань футболки. Ладошка, совсем мизерная, сжимается в кулак и снова расправляется. Как будто сердце у него в ладони.
Я не двигаюсь. Просто стою посреди прихожей с ребёнком, к которому не имею никакого отношения. И в то же время — имею всё.
Я прохожу в комнату, медленно, почти скользя. Осторожно сажусь на диван, не выпуская его из рук. Он утыкается лбом в моё плечо, тёплый и крохотный. Запах — смесь молока, присыпки, кожи и страха.