Селин Саади – Вернуть жену. Дай мне шанс (страница 4)

Я вспоминаю, как он рождался. Как она кричала. Как я ловила его в ладони. Как сердце тогда пропустило удар, когда увидела его лицо. Вот эти ресницы, эти щёки, этот лоб.

— Ты же тогда сразу заплакал, — шепчу ему, слегка качая. — Кричал на весь родзал. Помнишь?

Он не отвечает. Конечно. Но я говорю.

— А потом ты замолчал. Когда я положила тебя на грудь матери.

Пытка. И я сама себе палач.

Глава 4. Варвара

Вершинин отправляет кого-то из своих с вещами малыша, а сам появляется спустя три с небольшим часа.

За это время стараюсь не думать о том, что я творю, я покормила его сына и вновь убаюкала. Так как отсутствуют блага для малыша, пришлось сооружать на кровати защиту из подручных средств.

Когда Леша звонит в домофон, я вихрем несусь к трубке, чтобы он ненароком не разбудил Елисея.

Открываю замок и готовлю всю ту речь, которую проговаривала несколько раз про себя.

— Варь, — начинает он, только войдя в мою квартиру, на что я ему показываю тихо.

— Сюда, — указываю ему на дверь во вторую комнату.

Он разувается, что выглядит абсолютно странно. В дорогущем костюме, с часами, которые вероятно стоят как пол этой квартиры, и семейным перстнем на пальце. Помню его ещё со времен нашего брака.

Прохожу, скрещивая руки на груди. Понятное дело, что халат, в котором он застал меня врасплох я уже сменила на домашний костюм. А из-за того, что его сын срыгнул немного смеси на мою футболку, пришлось одеть не комплект.

— Что ты хотел сказать? — твердо спрашиваю, стараясь не показывать того, что внутри меня полное отсутствие понимания, осознания… да я вообще сама не ведаю что делаю, черт возьми.

Этот человек изменил мне. И его полугодовалый ребенок сейчас спит в моей кровати.

— Я не знаю, как тебя отблагодарить, — хрипит он, явно осознавая ужас всей ситуации.

А я собрана. А мне больше не больно.

И в этот момент сердце пропускает удар, потому что он вдруг подходит ближе, нарушая мое личное пространство.

— Стой, — выпускаю руку вперед.

Это мое личное пространство. И он уже за последние полгода нарушает его дважды. Но моя человечность вероятно меня добьет.

— Леш, ты ошарашил меня своим появлением. Я… — вдыхаю поглубже: — Сочувствую тебе, что ты оказался в такой ситуации…

— Варвара, я правда, не представляю, к кому я мог обрати…

— Явно не ко мне, — перебиваю его: — Твой ребенок безусловно не заслуживает таких страданий, а я, как врач… Я не могу отказать в помощи. Но я очень надеюсь, что ты не будешь пользоваться моей добротой, — заканчиваю свою речь.

Горжусь тем, что стою сейчас, высоко подняв подбородок. Хотя, видеть эти глаза, полные боли. Чувствовать мужчину, в котором ты когда-то растворилась и безоговорочно верила. Осознавать ту трагедию, в которой он оказался.

Да, его жена не умерла, но кома… порой похуже смерти. Потому что она дает надежду, и в то же время ты не имеешь её. Это лишь нечто эфемерное, наблюдать за человеком, который вот-вот может очнуться, говорить с ним, продолжать видеть его живым… а в один момент, понять, что нет, этого не случится. Это как прожить потерю дважды. И я бы никогда не пожелала этого никому. Даже тому, кто сделал мне больно. Кто буквально отправил в кому меня, переживать боль, отключившись от мира. Бороться с собой и последствиями собственной любви.

— Варь, скажи мне, что сделать, — он все таки делает ещё шаг, а я машинально отхожу назад.

В этот момент в соседней комнате раздается плач, и мы оба теряем нить разговора. Я переживаю, что если малыш уже готов к тому, чтобы переворачиваться, он может упасть с кровати. Алексей, вероятно, все же соскучился по своему сыну.

Аккуратно подхожу к ребенку, улыбаясь.

— Ты хорошо поспал? — беру его на руки: — А вот и папа, смотри, — передаю его в руки Леше.

Он берет его как нечто хрупкое, что-то очень ценное. Улыбается и оставляет поцелуй в крошечный лобик.

Картина полная умиления и любви.

А мое сердце в этот момент останавливается. Я прекрасно знаю, как это выглядит со стороны. Я слишком часто вижу это на партнерских родах…

Семья. Вот как это выглядит.

Тру место под грудью, чувствую как задыхаюсь и сглатываю сухую, дерущую рот, слюну. Потому что мы как раз не семья. Мы не смогли стать ей.

Я встретил другую. Я хочу развестись.

Снова его слова громким набатом стучат в голове, сдавливая виски. Отхожу от них, на кухню, ладонью ища опору у стены. А на кухне дрожащей рукой наливаю воды в стакан. Пытаюсь сделать несколько мелких глотков, чтобы смочить горло, чтобы вернуть самообладание, чтобы быть той, кем была до его появления сегодня.

— Варя, — он появляется с сыном на руках, наблюдая, как я жадно глотаю воду: — Ещё раз спасибо… Я найду няню для Елисея и не потревожу тебя… — Алексей смотрит в глаза, будто видит меня впервые.

Словно хочет что-то сказать, но молчит.

Правильно.

Тут же кричит сознание на его слова. Потому что ты ему не нужна. Он ведь тебе четко это тогда сказал.

Ставлю стакан на стол и киваю. Сердце за ребенка обливается кровью, потому что для него тяжелый стресс — отсутствие мамы и появление нового человека, с новым запахом, новыми привычками и прочим, принятие будет более болезненным и долгим периодом.

Но Елисей справится, я верю в это.

Как раз в маленьком возрасте нянь им принять легче, однако, мама ребенка должна быть рядом. Правда, в ситуации Вершининых, безусловно, иные обстоятельства.

— Надеюсь, у вас всё будет хорошо. — чуть громче, чем шепотом, отвечаю я.

Он кивает, так и не сводя взгляда, а затем двигается на выход. Иду за ними, наблюдая моську малыша, что вертится, пытаясь рассмотреть все и выглядывает из-за плеча Алексея. Улыбаюсь ему сквозь тяжелые давящие эмоции, исходящие, кажется, и от меня и от Вершинина.

Глава 5. Варвара

Внутри какое-то опустошение, но я не даю эмоциям взять вверх. Конечно, я привязалась к малышу за весь день, Елисей — замечательный ребенок. Пускай он еще совсем мал, но уже в младенчестве прорезается характер и повадки.

Он мне напоминает Алексея, и я благодарна, что в нем так мало от той женщины. Иначе бы я не вынесла эту муку.

— Варя, еще раз спасибо. Правда, прости, что потревожил тебя, но ситуация безвыходная была. Хотя она и сейчас такая.

Я не хочу его жалеть, ведь когда он вставил нож мне прямо в сердце о жалости совсем не думал. Или он думал, раз честно обо всем рассказал, то и грех на себя не взял?

Мне же не легче, честно это было сказано или бы я узнала как-то случайно. Больно одинаково. Правильно мама говорила, что последнее дело женщины — это растворяться в мужчине.

Нельзя. Но разве когда ты молод важны чужие советы, даже если они мудрые? Нет. Сам ступаешь по этим граблям, расшибая лоб в смятку и до крови. А потом чинишь и чинишь…

Себя.

Елисейка обнажает беззубый рот, расширяя глаза. На секунду мне даже кажется, что малыш хочет напоследок мне улыбнуться, но я горько ошибаюсь, когда его надрывный плач разрывает пространство.

Он кричит с такой силой, что хочется прикрыть краем ладоней уши, чтобы перепонки не лопнули от перенапряжения.

— Стой, — обеспокоенно окликаю Алексея, подлетая к ним. Прикладываю губы ко лбу Елисея, а потом молча забираю малыша из рук бывшего мужа.

— Что такое, Варя?

— Температурит.

Одной рукой держу кричащего Елисейку, а второй рыскаю по пластиковому большому контейнеру, который величаю аптечкой.

— Где-то был термометр.

Надсадно пищу, пытаясь найти его. Когда не надо, он мозолит мне глаза. А тут взял и пропал!

— Тихо-тихо, — я укачиваю ребенка на руках, а у самой нервы достигают пика. Переживаю, потому что он совсем маленький и сказать о том, где и как болит, не может, — Сейчас, Елисей. Подожди.

— Варь, давай в аптеку сбегаю. Скажи, что взять?

— Нурофен детский. Сироп. Или свечи — Цефекон, по-моему, до года подходят. Уточни обязательно у фармацевта. И что-то для носа, Аквамарис, физраствор.