Селин Саади – Вернуть жену. Дай мне шанс (страница 5)
Термометр так и не нахожу.
— И термометр, — кричу уже вслед, когда Алексей ступает из кухни.
Я не смотрю на него, не поднимаю глаза. Только прижимаю Елисея к себе крепче. Он жмурится, надсадно хрипит — горлышко, наверное, болит. Щечки горят, кожа как обожжённая. Внутри всё клокочет. Страх, жалость, злость на него, на неё, на себя.
— Хорошо. Я быстро. — Алексей торопливо накидывает куртку и выходит.
И снова — мы вдвоём. Я и чужой ребенок. Но почему-то таким он не кажется, и я безумно переживаю за свои чувства и эмоции. Последнее, что мне хотелось бы — это привязываться к чужому ребенку.
Тем более ЕГО ребенку от другой.
В квартире тихо, как в аквариуме. Только его всхлипы и моё укачивающее "ш-ш-ш".
— Потерпи, маленький, — шепчу я ему в макушку. — Скоро всё пройдёт. Только не плачь так. Ну пожалуйста…
Никто так никогда меня не слушал, как этот мальчик, который вцепился ручонкой в мой палец, будто это и есть его единственный якорь в этой вселенной. Он дрожит. Температура, страх, или просто ищет тепла.
Я кладу его на импровизированный пеленальный стол, который на самом деле мой деревянный очень удобный комод. Дрожащими руками всё-таки нахожу термометр в небольшой косметичке красного цвета, где лежат тампоны и обезбол на случай болей при ПМС.
Вставляю аккуратно ректально, приговаривая:
— Сейчас узнаем, милый. Сейчас поймем, с кем имеем дело.
Он затихает. Только всхлипы по инерции. Градусник пищит. Тридцать девять и один. Меня пробивает волной.
Осторожно беру его на руки, прижимаю к груди, будто это может вытянуть жар.
— Алексей, быстрее, пожалуйста… — шепчу в пустоту.
Леша прибегает довольно быстро, весь взлохмаченный и ужасно уставший. Внутри, очень где-то глубоко и чисто по-человечески мне его очень жалко. Его любимая женщина в коме, а ребенок требует тепла и маму.
Я объясняю Алексею, что вызвала своего знакомого педиатра, он уже едет и скоро будет здесь. Сама же аккуратно пытаюсь напоить Елисейку сиропом, чтобы снизить жар.
В какой-то момент малыш перестает кричать, сам устав от шума. Он засыпает, но перед этим просится вновь ко мне на руки.
В моей жизни происходит какая-то демо-версия материнства, я полностью собрана и сама для себя понимаю, что готова стать мамой. Но тема оказывается жутко болезненной, потому я прячу ее далеко в глубинах своего сознания.
— Варь, я опять скажу… Потому что безмерно благодарен. Спасибо тебе!
Мне хочется как-то пошутить, чтобы снизить градус обстановки, но ничего путного на ум не приходит.
— Давай я тебя хотя бы чаем угощу.
— С удовольствием. И не отказался бы от хоть какой-то еды, весь день на ногах. Не сочти за бестактность.
Я машу рукой, мол забей. Достаю хлеб, колбасу, масло и сыр. Ставлю чайник.
— Справишься дальше сам? — отдаю все ингредиенты для бутерброда ему в руки, — Боюсь Елисейка проснется, если я его обратно на кровать положу.
— Конечно.
Оставаться с ним на кухне мне не хочется, потому что за эти сутки бывшего мужа в моей жизни стало слишком много. Я не выдерживаю и прячусь в спальне, ожидая врача. Он взрослый мужчина и вполне позаботиться о себе сам, я не должна его обслуживать и быть вежливой.
Хотя меня так воспитывали, я больше не хочу быть удобной девочкой, об которую вытирают ноги.
Слишком показательным и болезненным был урок. Усвоила до конца жизни.
https://litnet.com/shrt/PwC4
Глава 6. Варвара
Пока педиатр в пути, а сироп ещё не начал действовать, прикладываю компрессы малышу и обтираю его прохладной водой. Вершинин неподалеку громко дышит, ждёт вместе со мной и без конца отвечает на звонки. Видимо по работе.
Стараюсь не вслушиваться, да и если честно, помимо того, что это не мое дело, я сама теряюсь в своих мыслях.
— Как вообще дела, Варь? — вдруг слышится вопрос в спину.
Рука с влажным полотенцем в руках замирает.
— В порядке, спасибо, — коротко отвечаю, не желая, чтобы этот разговор продолжался.
— Ты там так и работаешь? — следом летит.
— Посмотри за Елисеем, мне надо освежить полотенце, — перевожу тему, оглядываясь на Вершинина.
Он тут же кивает и встает, глаз своих давящих не спускает. И чего спрашивается хочет?!
Зачем пытается быть вежливым? Я и так откликнулась на просьбу, хотя обещала себе, что не буду пытаться всех спасать, всем помогать… достаточно той профессии, которую я имею.
Да и наши отношения с Алексеем — это отдельная, законченная история.
Он сам ее закончил, по правде. А мне пришлось смириться. Говорят в отношениях всегда один любит больше, чем другой.
У всех по-разному, где-то женщина, где-то мужчина. Я знаю, как было у нас.
Наивная девчонка, встретившая принца, была поглощена его мужественностью, тем как красиво ухаживал, ненавязчиво, но упорно и с присущей ему хваткой. Было такое ощущение, что он задался целью и абсолютно не видел препятствий.
Но ведь прежде, чем сдаться и упасть в этот омут, я боялась. Разницы в наших мирах, его семья, вся наполненная благородством, предками, то ли учеными, то ли кем-то ещё.
И ведь не зря боялась. Потому что как выяснилось, его интерес угас гораздо быстрее, чем я даже успела опомниться. Как ни странно, но наша любовь, если можно вообще так сказать с его стороны, прожила три года.
А потом с ним случилась Диана. А через год со мной она же со слезами на глазах держала своего сына передо мной. А теперь спустя полтора после нашего конца их сын в моей квартире.
Нет. Это даже не насмешка судьбы, это что-то другое. Более уродливое и сложное.
Собираюсь с духом, гоняя эти мысли в собственной голове, и выхожу из ванной.
— Как он? — спрашиваю сходу, лишь бы только не говорить на иные темы.
Вершинин никаким образом не должен видеть, что отнял мои мечты. Я не могу быть перед ним уязвимой, а главное больше не хочу.
Тогда, услышав о разводе, я не сдерживала эмоций. Я отпустила, но сгорела живьем. Подставляя свое сердце в огонь, а вместе с ним и надежду на долго и счастливо, на семью, на то, чего у меня не было. Мама ушла из жизни слишком рано, чтобы научить меня как справляться с подобным, отца я не знаю. Воспитанием пока был жив, занимался дедушка, а квартиру эту выделило государство.
Вся моя жизнь с появлением властного Вершинина Алексея стала другой. И дело отнюдь не в материальных благах.
— Не плачет больше, — хрипит мужчина, а вид жутко уставший: — Мне кажется хочет уснуть…
— Пока нельзя, педиатр должен осмотреть…
— Варь, — Алексей подходит ближе: — Ты невероятная…
Дура.
Продолжаю я про себя. Потому что невероятна я лишь по той причине, что впустила снова его в свою жизнь. Пусть и с другими установками, но разве сердце подчиняется разуму? Разве способно принять единственную истину, которую мозг сейчас транслирует себе самой?
Если откровенно проверять и узнавать ответы на эти вопросы не хочется.
Только я собираюсь ответить Вершинину , как в этот момент звонит домофон.
— Наверное, педиатр. — спохватываюсь я.
А спустя буквально полчаса осмотра, нескольких крупных слез Елисея, мы узнаем, что это режется первый зуб этого богатыря.
Улыбка не сходит с моего лица, потому что момент мне кажется крайне волнительным, но скорее потому что я ещё не стала мамой. Алексей реагирует как и положено, задаёт вопросы, что делать в таких случаях, как сбивать температуру и к кому бежать.