Седрак Симонян – В тени Авроры (страница 11)

Необъяснимый, материнский запах. То же самое почувствовала Анабелла в объятиях собственной матери. Она не произнесла ни слова. Она поцеловала прабабушку, и в душе растворились все тревоги, окутавшие её последнее время.

- Мама, сядь, пожалуйста. Ты с дороги. Я чаем тебя угощу, - на ломанном турецком, выговорила она, когда прабабушка отпустила её, и не удивилась произношению, так как Илларион предупредил заранее, что дочь её за годы отсутствия, плохо говорит на родном языке.

- Не нужно ничего, сядь рядом, дай мне насладиться, твоим присутствием. Утолить мою тоску. Ты изменилась, стройная такая, привлекательная. Когда незнакомец сообщил о тебе, я думала, попался мошенник с большой дороги. Но он объяснял всё нами пережитое, и я поверила ему. Я не помню, чем занималась до приезда незнакомца. Была тишина, вечная благодать. Подобие сновидения. Но там ты всегда присутствовала рядом. Я не боялась, я заботилась о тебе. Души наши порхали над мирозданием. И маму я видела, и погибших на войне братьев. Видимо, действительно, в глубоком сновидении была. Пока незнакомец не разбудил меня. Доченька, расскажи о себе. Расскажи о том никчемном, кто похитил тебя. Что ты нашла в нём, что отвернулась от семьи. Отец твой не по годам, поседел от дум. Вскоре захворал. Станешь сейчас оправдываться любовью? Мы все рождены от любви. Но если не соблюсти традиции, мир рухнет, правда. Над людьми довлеют низменные чувства, перебьют друг друга. Если не соблюсти грань дозволенного, обесцениться смысл самой жизни.

- Мама, а будущее, свобода, любовь, а жертвенность души?

- Видимо смута, цареубийство, и убийство своих вождей в северной стране, пагубно повлияли на твои мысли и рассуждения.

- Но, правда. Будущее совсем иное.

- Иное говоришь. Будущее каждого, не в его ли смерти. Слияние с вечностью. Ты не создавай иллюзией о прогрессе. Всё воедино, и всё в Боге. Сознание, это орудие души. А для него, что важнее всего? Родимые души, или райские сады. Выбор за людьми. В определениях разума, истина - это объективный взгляд на природу вещей. Истинен лишь образ мгновенья нашего восприятия бытия. Так как иное мгновенье, и истина иная.

- Мама, милая, есть же прогресс, есть развитие. Есть уйма загадок жизни.

- Это доченька, иллюзии разума. А инстинкт самосохранения, всего лишь, прирождённое правдой жизни качество. Оно не мера справедливости. Это есть выбор. Выбор разума в материальном пространстве, средь себя подобных. Пойми, доченька, всегда важны род и племя своё, а не райские сады в одиночестве. Душе угодна частичка своего, и не обезличенное болтание в воображаемых садах. Бредни разума приукрашивает объективную действительность, что и внушает иллюзию выбора. Нам не поведать умысел Творца. Вновь повторюсь. Истина жизни, это любовь к ближнему. Без этого, поверь, теряется смысл человеческого бытия. Блуждающий разум, ищущий островки обитания в вечности, разумея конечно, островки любви. Ты побледнела. Своей болтовней наверно я утомляла тебя. Прости меня, доченька.

- Мама, это малыши шалят. Не переживай ты так.

- Тогда сядь, отдохни. Я пойду на кухню. Только скажи, на каком огне приготовить еду. Я не вижу печи дровяной или угольной.

- Мама, слышишь жужжание, из нижнего этажа. Это трансформатор, приспособление, вырабатывающее электричество. Вот и у нас плита электрическая.

- Странно, я об этом и не слышала. Всё странно. Твоя манера разговора, твоя красота. Сколько лет прошло, и мне кажется, должна бы выглядеть намного старше. Может на севере холод препятствует старению?

- Скорее косметика имеет необыкновенные свойства.

- Значит, моя дочь стала изысканной модницей?

- Может и так, мама. Там, на севере, в высшем обществе так принято.

- Ну и ну. Странные вещи творятся на свете. Ладно, покажи, как приготовить на этой печи. И расскажешь, что с твоим мужем, и что в чужбине решили завестись потомством. Позабыли о своей дочери? Этого странника спрашиваю, как умудрился вызволить меня из имения. Повсюду охранники. Молчит, будто немой. Странно. Где мы находимся. Почему-то солнечный восход не от моря.

---

От сомнения и беспокойства прабабушки, Анабелле становилось неловко. Но она понимала, что сколь бы не были велики угрызения совести, истина была в том, что она сама взбудораживала пределы осознания души прабабушки. Что в обитающую в иных реалиях душу её был внесён отрывок времён прошедших, когда она обитала в телесном облике. И что после родов, Илларион выпроводит её, и она проснётся от глубокого сновидения абсолютно в иных реалиях и в ином облике. Вне предела времени.

После объятия прабабушки, Анабелле становилось грустно, от мысли расставания с ней. Но о какой дочери она говорила? И сколь бы не наставлял Илларион, что это неизбежно, что нельзя долго взбудораживать просторы обитания души предков, что это может обернуться непредсказуемыми событиями. А события становились неминуемыми. До рождения дочерей, Анабелла неопределённое время не так остро ощущала расставание с ними. Подсознательно оттолкнула из памяти все страхи и беспокойства, зная, что братья ордена рассчитывали все нюансы. Лишь бы до рождения малышей она бы выучила язык, особенности и нравы людей тех времён, куда должна была внедриться. Почти всё свободное время этим и была поглощена. Трудно давалась особенность наречия греческого, и говор Киликийских армян, с чьими караванами, скорее на их торговом судне должна была путешествовать по странам залива, в облике принцессы, идущей на зов супруга. Представляться гречанкой ей было легко, так как знала, что в генеалогической ветви действительно присутствовала гречанка. А бабушка прабабушки была татаркой из Крыма. Братья из ордена, когда остановились в кандидатуре Анабеллы, учитывали генеалогию её происхождения, подготовленность её крови к вызовам судьбы, так как, перемещая её во времени, не смогли бы предугадать все преграды в пути, благоразумие, смелость, находчивость, упрямство и если понадобилась бы, женское утончённое интриганство. Коварство наконец, присутствовали в её генеалогической цепи, значит, в крови и миллиардных клетках в извилинах мозга присутствуют защитные механизмы от всяких невзгод. Осознавая всю подноготную присутствия своего в пространствах зазеркалья, иногда она просыпалась в холодном поту, с интуицией, присущей лишь женщинам, что она пешка в чьей-то дьявольской игре, так как Божий промысел подобен симфонии, сияет лучами солнышка, приемлем для души, и без всяких обиняков. Всё мотивировано, заманчиво, требует жертвенности. Но многие деяния Братьев были окутаны завесой тайн. Уроки волшебства, уроки расщепления анатомической субстанции в морге городской клиники, изучая расположение органов человека. Ощущая жалость, никчемность человека без дыхания, без души, она в одиночестве долго думала, зачем телу бессмертие? Душа и так в назначенный судьбой час, покинет тело. Океан загадок, и смутные догадки, ни к чему не приводящие. После долгой практики, тренировок на манекенах, впервые она должна была, под наблюдением Братьев, взять скальпель, выполнять операционное действо над умершим человеком. Там и случился дичайший конфуз. В полночь, городской клинике, в присутствии Братьев медиков, в прохладном, подвальном помещении, ждали привоза служащими из холодильного отдела морга, тела мертвеца. Ощущения её были жутковатыми. Но она собралась, сосредоточилась. Привезли труп на каталке, под саваном. Переместили на операционный стол, и удалились. Была шокирована, когда один из Братьев сбросил саван с лица умершего. На столе лежала несравненно обаятельная, с бледным личиком, полуоткрытыми, синими глазами юная девочка. Было чувство такое, что она улыбнется, вскочит из стола, промолвит, что это розыгрыш.

- Анабелла, начнем, - произнес хирург, и все, кроме неё, окружили операционный стол. Что-то сокровенное, непорочное взбунтовалась в её душе.

Сказала твёрдо. Не подняв глаза на присутствующих у операционного стола.

- Я не стану трогать девушку. Я не приближусь к ней.

- Пойми, это материал для практики. Здесь нет девушки. Это лишь прошедший образ её души, - хотел переубедить монах Арсении.

- Я сказала, не буду прикоснуться. Никогда.

- Ладно, так и быть. Только успокойся. Следи издали, как, и какими способами, мы обнаруживаем причины её смерти. Это важно для тебя.

- Анабелле казалось вечностью, пока Братья кромсали тело девушки, и каждый раз, объясняя ей, свои действа. В ту пору, все трое для Анабеллы казались просто хладнокровными убийцами. Заканчивая вскрытие, Братья попросили её накрыть саваном тело, а сами вошли в умывальную, помыть, продезинфицировать руки, переодеться. С холодком в душе она подошла совсем близко, машинально перекрестила личико её, накрыла саваном. В умывальнике долго тошнило. Братья привели её в чувство. В замке хотели напоить чаем. Она попросила оставить её одну. Когда дверь захлопнулась за Братьями, она начала рыдать. Беспрестанно, почти до утра. Когда Анабелла мысленно катилась в человеческую, земную стезю нравственных категории, не думая о своей миссии, то несказанно мучилась от угрызения совести, что беспокоила тени прошлых времён, взбудораживала усмирённую душу прабабушки, витающей в просторах безвременья. Но чувства родимой кровинки, подобие мамы, сладкой, убаюкивающей, не сдерживали её. Иногда без причин обнимала, надышавшись её дыханием. А удивлённые вопросы прабабушки оставляла без ответа, лишь улыбалась.