Седрак Симонян – В тени Авроры (страница 12)

- Ты случайно не больна? Беспокоилась старушка, прикасаясь ладонью к её лбу.

- Болею тоской о тебе, - призналась Анабелла, и это было искренне, с любовью, с чувством расставания в скором времени.

Перемещаться в Божьем пространстве. Но что могло быть значимо для неё, понимала, что оно стоило дороже земных привязанностей. Что милее мириад светлячков в знойную летнюю пору. В Божьей колыбели, на матушке-земле искать первопричины, искать пути спасения тленного тела. Увядшей, вернувшейся в лоно природы Матери. Что тело для души, сулившей лишь тоску, страдание, разлуку, - и чувство обреченности. Трудно ей в телесном обрамлении. Лишь деяния, внешние проявления: Мелодии пространств, уход в творчество, любовь к ближней. Но и животная агрессия, добыча питания, толкающая падших душ к уничтожению слабых. Мечты подобны образам и деяниям души в ином обрамлении, рубцеванием ран и иных невзгод. Тесновато в земной колыбели. И сознанию не уповать, загнавшей вглубь памяти бремя страстей и ликовании. В животном мире, лишь животные страсти: совокупление, усмирение, приспособление, забвенье. А путь, ей предназначенный, в сонное царство, и долгая дорога в лабиринтах зазеркалья. Выбор был осознан. Десятилетние труды Братства давали плоды. Эксперименты начались давненько, но ушедшие в зазеркалье, терялись бесследно. Непонятно что сковывало их возвращение. Тела в Сфере проживали своё, а души застряли в лабиринтах времён. В долгих исканиях, озарение пришло. Женщина — вершина в телесном обрамлении, и любви своей, и преданности, и океан загадок, неразгаданных доселе. Труднее была привить Анабелле не навыки медицины иль самозащиты, сражения с уймой людей, а нравы времён. Ею занимались более скрупулёзно, чем летевшим во внешнее пространство существом. Главное — привязать душу ко времени. Не застревать, не соблазняться факторами зазеркалья. Не растворять сознание и душу в сонном царстве. Спасать родителей, пришедших туда давно. Смутное чувство того, что рождение дочерей в зазеркалье связано с её экспедицией, приходило в голову, но она не придавала этому значения. Братья были уверены, что зов крови будет оберегать её, и удачу в экспедиции. Любовь к детям, может, самый превалирующий инстинкт, вложенный в гены милой татарочки. Видя растерянное шатание прабабушки возле плиты, Анабелла сжалилась, подошла, который раз за день обняла её, и сказала, что сама приготовит ужин. Но прабабушка не угомонилась.

- В таком состоянии, тебе нельзя, не положено. Этого неверного надо переубедить, и забрать тебя домой. Там служанки, кухарки. Негоже тебе о приготовлении пищи заботиться, доченька. От чего боишься, может ты пленница этого человека? Я мир переверну на его голову, если он посмеет навредить тебе.

- Милая, любимая мамочка. Что за странные мысли приходят тебе в голову. Никакая я не пленница. Разве это не заметно? Ты успокойся. Ничего зазорного в приготовлении пищи. Вообще приготовлю сейчас яичницу. И чаю попьём с вареньем. Ты сядь рядом, у окна. И рассказывай, еще, что у вас происходило без меня. Чем занимался отец. Как пережили войну. Всё это очень интересно, мама.

- Странный у нас получается разговор, доченька. Ты изменилась, очень. Если не черты лица, я бы сказала, что подменили тебя. Прости за мои слова, прости.

- Это ты должна меня простить, мама. Я нарушила ваш покой. Я просила, очень, чтобы оставили в покое, не ворошили прошлое нашего рода. Но... Не от меня зависело это. Я правду говорю.

- Сейчас ты о чем, доченька. Что, не соскучилась по семье? Ты не хотела встречаться со мной? Это правда, что ли? Разве такое возможно?

- Боже упаси, мама. Моя воля, я бы разрушила все небесные барьеры, соединяла бы родных всех времён. Но, увы, к сожалению, этого мне не дано.

- Я не знаю, что за тайна удерживает тебя в этой глуши, и никогда не пойму наверно. Может, с супругом своим участвовали в разрушении устоев империи на Севере. Может, за какую-нибудь другую причину царская охранка гонится за вами. Но, как сказал этот неверный, здесь ты в безопасности. А что мешает, если поселишься в родном, отцовском доме. Там родня твоя, близкие люди, родственники. Обслуживали бы тебя слуги, а не мучилась бы у этого странного очага. Ещё неизвестно, он чей. Лучше в родную колыбельную. Ну что, дочь?

- Мама, нельзя, не настаивай, пожалуйста. Дом там под наблюдением. И жандармы наверняка сдадут меня властям, а они передадут царской охранке. Не поможет и то, что я беременна. Шутки с государством, очень плохи.

- Боже упаси меня. Во что же вы ввязались. Я уверена, во всём виноват зять. Я правду говорю, да? Он всегда казался мне странноватым, подозрительным.

- Мама, милая. Забудь про всё. Твоё присутствие ничем несравнимо. Пожалуйста...

- А потом? Что после рождения малышей? Куда направишься? Опять обратно?

- Илларион знает, как нам поступать. Мы что-то предпримем. Найдём выход.

- Этот неверный не внушает у меня доверия. Глаза разбегаются, и подобны темени ада. Несговорчивый, вежливый такой чужестранец. С новорождёнными будешь бегать за ним. Думаешь, я этого допущу?

- Я тебя уверяю, что всё в порядке. Поверь. Он просто воин, оберегающий меня. Мама, а что за медаль у тебя на шее? А внутри, видимо, талисман, или заговор, да?

- Прабабушка встрепенулась, оглянулась в соседнюю комнату, нет ли там неверного.

- Я обещала этому чёрту, что об этой тайне тебе умолчу.

- Мама, какая ещё тайна. Скажи, пожалуйста.

- Нельзя, доченька. Я обещала. Он сказал, что после какой-то катастрофы ты позабыла обо всем этом, и что перед родами тебе вообще нельзя волноваться.

- Мама, если ты рядом, ничто больше не в состоянии растревожить меня.

- Не знаю. Не уверена. Этот человек говорил, что у тебя была травма, и ты потеряла память. Видимо он правду говорит, да, дочь?

- Какую правду, мама. Что, он так прямо и говорил? В чём причина этих твоих намёков, недоговоренностей. Можешь объяснять толком. Пожалуйста.

- Да, говорил именно о травме. Что ты свалилась с лошади, или с кареты.

- Может, и было нечто подобное, но давно. Многое в памяти восстановилось.

- А о главном, ты так и не вспомнила, да? Как могла ты этого не вспомнить.

- О чем именно, мама. Что значит главное? Прошу, объясни. Ведь это не трудно.

- Потом твой неверный не отчитает меня?

- Он лишь сопровождает, и оберегает. Не беспокойся о нем, пожалуйста.

Прабабушка неуверенно сняла кулон с шеи, нажала на кнопку в нём, и он открылся. Потом раскрытый кулон протянула Анабелле.

- Узнаёшь её? – И, показала фотографию внутри кулона.

- Анабелла смотрела, и от неожиданности, побледнела. Внутри кулона была изображена девочка, чей образ мучила её, после практики в морге. Участилась её сердцебиение. Не ожидала она увидеть этого.

- Мама, кто эта девочка?

- Значит, не узнала. Это твоя дочь, Джансу.

- Слова зазвучали подобно грому среди ясного неба. К такому развороту Анабелла не была готова. Пока она в шоке, не могла опомниться, дверь заскрипела, и вошёл в комнату Илларион. С первого взгляда он понял, что тут произошло.

- Доброго дня вам, почтенные дамы. – поздоровался он, и положил пакеты на стол. Потом, глядя на прабабушку, покачивая головой, укорял её.

- Я попросил, чтобы вы повременили сообщением, хотя бы до рождения малышей.

- Простите. Я старалась. Но она упрямствовала. И почему правда сможет, навредить ей. Нелепость, и больше ничего. Узнавая о дочери, она станет более счастливым.

- Да, мама. Ты права. Видимо меня оберегали от стрессов и опасностей. Потому, обещаю. Невзирая на опасности, буду навещать её. Обязательно. Как она сейчас.

- О Джансу спрашиваешь? Она ныне стала взрослой девочкой. Но плохо то, что хворает в последнее время. На животик жалуется. Я даю обезболивающие травы. Мало помогает.

Анабелла ужаснулась.

- Мама, её срочно надо оперировать. Надо удалить аппендицит. Но надо делать это быстрее. А почему сразу не сообщила. Если бы с ней что случилось?

- Что ты пугаешь, дочь. Откуда догадалась, что аппендицит. И как его оперировать. Это возможно лишь в столице. Но там война, разруха. Повсюду война. Невозможно в Европу пробраться. Но почему именно, аппендицит. Я сама врач, но не в этой области. Не знаю, чего предпринимать.

- Знаю, мама. Я это чувствую. Я видела вещий сон. Я приручена к лечению подобных болезней.

- Значит, материнский инстинкт сработал? Что теперь нам делать. Мне скорее надо возвращаться к ней. Моей внучке угрожает опасность. Бедная моя Джансу. А я всё поила её травяным чаем. Доченька, собирайся, и без разговоров. Поедем в отцовский дом. Спасешь свою дочь. Там и родишь. Лучшему и не бывать.

- Мама, а если Илларион приведёт Джансу сюда. Принесёт и инструменты. Как вам такой расклад, дедушка Илларион? Я правильно мыслю.

- Это выглядит более чем разумно. А как реагируют Братья. Ты об этом думала.

- Обо всём они должны были сами думать. Не стоило скрывать от меня цель той операции. Теперь я поняла, почему они так скрупулёзно действовали, объясняя всё до мелочей. Я, несомненно, благодарна им.

- Анабелла, можно поговорим наедине. - Отойдя в другую комнату, Илларион грустно смотрел в глаза её, и продолжил тихим голосом. - Сколь бы не было завораживающим метафизическая подкладка любви, грёз и мечтании, ты понимаешь, что объективный наш мир неизменно материален, и мы подвластны его законам. Время бытия реальней действительности зазеркалья, что беспощадно изменчиво и уносится в свои лабиринты и отрывки памяти. Память о чувствах твоих благородных пусть останется в памяти. Думаю, не советуясь с Братьями, не надо принимать решения.