Седрак Симонян – В тени Авроры (страница 1)
Седрак Симонян
В тени Авроры
В тени Авроры
Симонян Гарегин
Всё, что в мире, зримо мне;
Или мнится – сон во сне.
Эдгар А. По.
Госпоже Д. Д.
В ТЕНИ АВРОРЫ
Проводы обречённой юности – в небытие.
Страдание, покорность. И любовь. Утверждение безысходности в душе. Осознание себя в океане жизни, мимолётной, в благостном унынии. Но куда от этой рухляди – от тела, больного и разваливающегося уже в юном возрасте. Уйти от себя, спастись, уйти по тропам иным, путям неведомым. Море, волны, туманы. И туда, в рассвет, на дряхлой шлюпке, слиться с вечностью… Страх пред Божьей карой за малодушие, за слабость понести бремя судьбы. В раздумьях, бесцельном хождении по окраинам заснеженного посёлка, среди заброшенных домов, издали созерцая море, плещущее синевой в низине. После приступа болезни, прогуливаясь по милым душе просторам, на краю посёлка, на подступах к лесополосе, услышал шум ближнего двора. Отвлёкся. Он частенько здоровался с одинокой хозяйкой этого дома. Знал: поселилась в посёлке давно, завела хозяйство – кур, гусей; в огороде – картошка, фасоль, зелень. Жила скромно, одиноко. Не жаловалась. Юноша с любопытством подошёл ближе. Кудахтанье то усиливалось, то затихало. «Лиса, что ли, пробралась?» – подумал он, прихватил у обочины деревянный прут и приоткрыл калитку. А там – личико с волнистыми кудрями, фигурка в синем платьице, на ногах огромные мужские сапоги, в руке топорик. Она бегает за курами, ловит какую-то. Барышня, он так и подумал – «барышня», с виду его ровесница. Заметила его, попросила помочь. Он быстро поймал первую попавшуюся курицу, но вдруг хозяйка протянула ему топорик. Юноша растерялся. Ничего подобного он раньше не делал.
- Ну да, вы-то пред Божьим оком не согрешили. Но я-то должна, должна… Лучше прижмите голову курицы к бревну, а я отрублю, – видя колебание юноши, предложила она. Он неуверенно прижал голову курицы к бревну. Барышня дрожащими руками приподняла топорик, зажмурила глаза, но не смогла нанести удар. Юноша опомнился, выхватил свободной рукой топорик, оттолкнул девушку и с размаху обезглавил курицу. Потом, хотя было неприятно, прижал тушку к бревну, пока та не перестала шевелиться.
- Простите… – пробормотала барышня.
- Да ладно. Дед говорит, еду всегда добывают. Лучше подержите курицу в горячей воде, чтобы легче ощипать. Мама всегда так поступает.
- Вы поможете? – голос завораживал. Он кивнул:
- А воду нагрели?
- Да, нагрела. Пожалуйста, заходите в кухню, – она снегом протёрла лезвие топорика, подняла со снега куриную голову и вошла за юношей внутрь, быстренько сняла кастрюлю с печи, поставила на скамью и жестом показала юноше.
Тот машинально опустил курицу в кипяток.
- Помойте руки, они в крови, – сказала барышня.
Юноша помыл руки под кухонным краном, вытер поданным полотенцем. Впервые они с любопытством посмотрели друг на друга. Вдруг барышня побледнела.
- У вас на лице печаль безысходности, – проговорила она дрожащим голосом.
- Воля Божья. И можно на ты. Дай-ка, кстати, вон ту посудину, там лучше будет ощипывать. У меня мало времени. Надо вернуться домой.
Барышня спохватилась, подала таз, а сама пошла в другую комнату. Пока юноша занялся курицей, она принесла мешочек с травами, насыпала от каждой горсточку в заварной фарфоровый чайник, залила кипятком, накрыла. Он закончил ощипывать, приоткрыл крышку печи, опалил оставшийся пёрышки, и обратился к барышне:
- Прости, как тебя зовут?
- Зовут? А... как бы вы предпочли?
- Скажем, как мою маму.
- Видно, вы очень любите её.
- Очень. Она необыкновенная... Своей болезнью я её измучил. Сейчас наверняка беспокоится. Ждёт меня. Мне пора пилюли принимать.
- Голова болит?
- Иногда очень. А как вы догадались?
- Часто прикасаетесь ладонью ко лбу, обратной стороной.
- Даже не представляешь, как это выматывает.
- Конечно, представляю.
- Неужели? Накрыло бы тебя болью, может, и поняла бы меня.
- Пожалуйста, не говори таких слов. Похоже на проклятие.
Он удивился её волнению, даже оставил курицу. Сказал виновато:
- Я не хотел обидеть. Прости.
Барышня с благоговением посмотрела на него. По её щекам почему-то катились слезинки. Нежданно она налила из чайника с заваркой четверть стакана и протянула ему:
- Выпейте пожалуйста. Несколько глоточков.
- Целебные травы? Бабушка частенько настаивает. Но, увы…
- Эти особенные. Монахи собирали. Выпей, хоть чуточку.
- Докончу с курицей, потом, ладно? А что за монахи?
- Обязательно расскажу. Выпей хоть чуть-чуть, пожалуйста, я помогу, – она приблизила стакан к губам юноши.
- Никогда не воображал, что когда-нибудь незнакомка будет поить меня из рук.
Смущаясь, парень сделал несколько глотков. И вдруг осознал, что от барышни веет ароматом земляничной поляны. Неосознанно, замедлив попивать отвар трав, он длил эти мгновения близости с ней, к её дыханию. Она поняла, улыбнулась, и продолжала поить.
- Хотите ещё?
- Лучше как-нибудь потом. Если так продолжится, то я, то вы… – он смущённо умолк.
- То что? Пожалуйста, продолжайте.
- Боюсь, могу признаться в любви и стать посмешищем.
- Ничего смешного в признании. Или… у тебя опыт неудачной любви?
- Пожалуй, да. В пятом классе, к учительнице. На уроке, перед всем классом, предложил ей выйти замуж за меня. Друзья до сих пор напоминают.
Барышня начала смеяться каким-то завораживающим смехом. Он не обиделся, интуитивно чувствуя в её смехе нотки сострадания, и тоже улыбнулся. Закончил возню с курицей, разрезал на куски, промыл, поставил посудину на стол. Присел рядом, осознавая, что скоро придётся уйти. Сказал грустно:
- Мне пора. Приготовить-то ты сама приготовишь. Мне действительно пора принимать лекарства. Мама давно бы позвонила. Но телефон я оставил у бабушки.
- Спасибо за помощь. Я очень, очень признательна. Но… Разве боль не отступила? Юноша вдруг осознал, что боль действительно прошла. Глубоко вдохнул запах земляники, веющий от барышни, в душевном порыве обнял её, прижал к груди. И не почувствовал отторжения. Прижал щеку к её щеке. Потом повернул голову, посмотрел в её глаза и прошептал:
- Ты волшебница. Как это у тебя получилось? Может, станешь моей спасительницей? Прошу тебя. Я буду признателен до конца дней моих.
Барышня, будто не слыша, спросила тихо:
- Расскажи, чем закончилось объяснения в любви к учительнице?
- Не закончилось. Она была доброй феей для меня. Грустно улыбнулась, подошла, погладила мою голову, тут прозвенел звонок, она попросила всех выйти из класса, а потом присела рядом и сказала: «Юный джентльмен, моя дочурка годом моложе тебя. Станете взрослыми, я выдам её за тебя замуж».
- Так и расстались?
- Я заплакал. Сказал, что люблю, люблю. Схватил её ладонь, поцеловал, а потом удрал из класса. Дома поднялась температура, впал я в лихорадку. Когда узнал, что учительница оставила школу и с дочерью уехала, просил-уговаривал родителей перевести меня в другую школу. Долго страдал. По вечерам, в одиночестве. У всех женщин теперь ищу её глаза, её улыбку. И у тебя.
- Правда? А искать её не решался?
- Сказали, уехала в другие края. Кто бы меня пустил. Всего-то одиннадцать лет. А после школы – вот, настигла болезнь, испортила мне жизнь и мечты.
- Спасибо тебе за любовь к Аделаиде Сергеевне, к моей маме. Спасибо.
Юноша опешил: Это твоя мама?
Теперь барышня ринулась в его объятия, медленно, её губы скользнули к его губам, и в безумии мгновения, слились они воедино, не соображая ни о чём ином на свете, ведомые провидением, соединяющим судьбы.
К полуночи она заснула в его объятиях. Он неотрывно глядел на неё, безумно страшась, что если отпустить, то она исчезнет, растворится, как мираж. Тихо, неустанно целовал её личико, уши, шею. Вой шакалов из ближайшего леса отвлекал, спадало напряжение. Незаметно заснул. Проснувшись до рассвета, она тихонько высвободилась из его объятий, счастливо улыбнулась, привстала, оделась. Накрыла его одеялом, положила курятину в холодильник. Прибрала в кухне, и в раздумье присела на край дивана, у его ног, прислушиваясь к лесным голосам. Забеспокоилась. Встала, нашла бумагу, ручку, спешно написала записку и положила на стол. Потом, надела сапоги, накинула шубу, подошла к любимому, тихо поцеловала лоб, осенила крестным знамением, вышла за порог дома и в утренних сумерках пошла к лесной тропинке, к ночным голосам. Вскоре снег замёл её следы. С ней удалялись ночные голоса, над сновидениями земли воцарилось безмолвие.