Себастьян Фитцек – Календарная дева (страница 57)
Она жадно втянула в себя стылый, чистый воздух, и он показался ей родниковой водой, принесенной умирающему от жажды.
Вот почему приговоренные не сопротивляются палачам, пронеслось в голове у Оливии. Им хочется выжать жизнь до последнего вдоха. И ничто на свете не заставит их добровольно пожертвовать хотя бы одним.
— Сюда!
Штрахниц властно обхватил ее левой рукой, а правой вдавил ствол пистолета ей между ребер с такой силой, что она ощущала холодный металл даже сквозь толщу зимней куртки. Его тактика была до примитивности проста: случайному свидетелю они должны были показаться влюбленной парой.
Оливия разглядела, что они выбрались из-за насыпной, похожей на крепостной вал, земляной гряды на узкую тропку. Слева она уводила к сараю возле нежилой на вид усадьбы. Справа — туда, куда ее подталкивал Штрахниц, — к проселочной дороге и прямо к парковке, где теперь сиротливо застыли три машины: BMW полицейского, лимузин Юлиана и ее минивэн.
Именно к нему они и направлялись.
Сквозь пелену смятения до Оливии донеслось ровное урчание автономного отопителя. Она не помнила, чтобы включала его, но, возможно, в туннеле случайно задела брелок на ключах.
— Вы за руль, — приказал Штрахниц, и она безропотно подчинилась.
Она села в тепло собственной машины — тепло, которое никогда еще не казалось ей столь враждебным. Завела двигатель, пока Штрахниц пристегивался на пассажирском сиденье.
— Куда?
— Сначала направо. А дальше — как в автошколе: пока я не скомандую иное, едем все время прямо.
Оливия пропустила прогрохотавший мимо скотовоз и вырулила на B173, с каждой минутой уносясь все дальше от Рабенхаммера.
Снег валил стеной, превращая видимость в мутное месиво, похуже густого тумана. «Дворники» бессильно размазывали по стеклу тяжелые хлопья, которые, казалось, не хотели на нем задерживаться.
— Что вы задумали? — спросила она, когда один из немногих смельчаков обогнал их на этом безумном морозном полотне.
— Честный ответ? — Штрахниц ухмыльнулся. Психопат, быть может, и выдохся, но вкус к игре с жертвой, казалось, медленно возвращался к нему. — План рождается на ходу. Для начала вы и ваша машина должны исчезнуть с места преступления. Так будет проще повесить все на вашего мужа. А дальше… признаться, мне пока не хватает гениальной идеи, что делать с вами. Дайте мне немного времени — и что-нибудь придумается. Так же было и одиннадцать лет назад с Валентиной.
Оливия искоса взглянула на него. Он, словно забывшись, смотрел на дорогу с тихой, мечтательной улыбкой — будто купался в волнах воспоминаний.
— Вы изнасиловали ее? — спросила она. Единственный вопрос, ответ на который все еще имел значение. — Вы отец Альмы?
Он медленно повернул к ней голову, отрицательно покачал ею и приказал сбавить скорость. Ей пришлось свернуть направо, проехать по маленькому мостику над полузамерзшим лесным ручьем, затем подняться на пригорок и въехать на лесную дорогу. Она была не асфальтирована, но промерзла до каменной твердости. На скорости около пятидесяти их подбрасывало на ухабах между исполинскими елями, что росли по обе стороны от мягко извивающейся колеи. Под сенью деревьев, чьи ветви кое-где сплетались над ними в плотную крышу, вокруг становилось все темнее.
Оливия молилась, чтобы дорога оказалась односторонней. Тропа была настолько узкой, что, повстречай они встречную машину, им пришлось бы остановиться — и тогда, быть может, у нее появился бы шанс позвать на помощь.
— Нет. К вашему сожалению, — наконец произнес он. — Я никого не насиловал. Тем более Валентину. Отца Альмы зовут Оле. Я помню только имя.
— Кто он?
Пламя надежды, едва занявшись, тут же затеплилось снова. Отец существовал. Биологический родственник!
— Оле был парнем Валентины еще со школы. Мы с моей матерью развлекались с ними в продленке. Давняя история. Мама наказала Валентину за то, что та от него забеременела. В шестнадцать лет. Позже они попробовали снова — уже взрослыми. Так что нет. Валентину никто и никогда не насиловал. Она уже носила под сердцем Альму, когда сняла дом через туристическое агентство моей матери.
Какое еще агентство? О чем он вообще говорит?..
Оливия заставила себя сосредоточиться на главном:
— Где этот Оле сейчас?
Штрахниц расхохотался.
— Полагаю, на дне какого-нибудь озера в Африке. Или под фундаментом небоскреба в Юго-Восточной Азии.
Огонек погас. На этот раз окончательно.
Значит, вот так. Конец. Биологический отец Альмы, которого она так отчаянно искала, был мертв еще до ее рождения. И, выходит, своими поисками Оливия, вероятно, сама подтолкнула Валентину в объятия смерти.
И вместе с этими поисками — вместе с надеждой спасти жизнь Альмы — все заканчивалось здесь и сейчас, в ее минивэне. Этот автомобиль, который она терпеть не могла, — за исключением автономного отопителя, — по всей видимости, тоже закончит свой путь на дне какого-нибудь карьера, став для нее последней могилой. А до тех пор ей суждено было слушать самодовольные излияния нарциссического безумца.
— Я затолкал Оле в багажник угнанной тачки, — сообщил Штрахниц, — и знал, что ее вот-вот погрузят на контейнеровоз вместе с контрабандной валютой. Сомневаюсь, что получатель поднял тревогу, когда обнаружил труп между пачками отмытых долларов.
Он снова рассмеялся.
— Это было умно с моей стороны. Не так умно — забыть его чертов палец в печи. Я отрезал его от трупа. В качестве рычага давления, чтобы Валентина меня слушалась. Хотел сжечь до приезда полиции, но отвлекся. Ну да ладно… в итоге все равно обошлось.
— Потому что ваш отец препятствовал расследованию, — констатировала Оливия.
Теперь, когда все было кончено и лесная дорога, очевидно, вела к ее смерти, можно было не бояться его гнева. Но Штрахниц, похоже, не воспринял ее слова как упрек.
— Видите ли, это единственное, за что я по-настоящему могу быть ему благодарен. Все это время я думал, он хотел меня унизить, потому что не верил, что я сумею держать свой пропитый рот на замке. А перед смертью он признался: ему никогда не была важна ни опека над Валентиной, ни ребенок. Он с самого начала знал, что это я. Календарь-то он видел у моей матери. Он хотел меня защитить.
— Но вашего отца больше нет! — бросила Оливия.
Их подбросило на выбоине так, что они едва не взлетели с сидений. Дорога была покрыта девственно-чистым слоем снега. Судя по всему, здесь давно никто не ездил — вероятно, поэтому Штрахниц и выбрал этот путь.
— Теперь он вас не защитит, — продолжала Оливия, провоцируя его. — Вы один. Есть под рукой еще один контейнер с контрабандой, чтобы запихнуть туда и меня, как Оле?
— Нет, — ровно ответил он. — В этом-то и проблема. Смерть Валентины я еще мог бы как-то объяснить. Безумная возвращается на место своего безумия, чтобы покончить с собой. Она была такой слабой — я без труда перерезал ей вены. Но вы?..
Он ткнул в ее сторону стволом.
— Кроме того, ты мне очень нравишься, и я не хочу тебя убивать…
— ACH DU SCHEISSE!
Оглушительный хлопок — и заднее стекло разлетелось вдребезги.
Глава 72.
Оливия от ужаса рванула руль вправо, задела ствол дерева, лежавший здесь вместо ограждения, прочертила уродливую борозду по-другому, доселе нетронутому боку машины и вдавила педаль тормоза в пол. Ремень безопасности больно впился в грудь и шею, но в ту секунду она уже ничего не чувствовала: минивэн, сорвавшись с колеи, замер в придорожной канаве.
Кто в нас стреляет?
Пока она сидела, вжавшись в кресло, Штрахниц развернулся и навел пистолет назад — через спинку заднего сиденья, в зияющую дыру, в раме которой еще торчали острые осколки закаленного стекла. Остатки, надо полагать, дождем посыпались в багажник и на дорогу.
— Давай, давай, давай, вперед! — заорал он.
Оливия судорожно пыталась завести двигатель, но он каждый раз глох, захлебываясь, словно машина тоже поддалась всеобщей панике.
— Так, секунду… погодите. — Штрахниц перехватил ее руку, которой она снова и снова давила на кнопку зажигания. — У меня есть идея!
Она подняла на него глаза, встретилась с ним взглядом — и похолодела. В его зрачках смешались самодовольство и чистое безумие, будто его только что осенило нечто дьявольски гениальное.
— Выходите и посмотрите, что там.
Глава 73.
Как просто.
Как умно.
Никакой стопроцентной гарантии, слишком много неучтенных переменных, но в одном Оливия не сомневалась: идея Штрахница сработает. По крайней мере, в одном пункте. Я умру.
Здесь и сейчас — на этой мокрой от снега лесной дороге, в оглушающей глуши.
Стрелок, затаившийся где-то между деревьями, тот, кто с грохотом вынес им заднее стекло, неминуемо попадет в нее. Даже если вокруг станет еще темнее и не останется ни единого огонька.
Попадет!