Себастьян Фитцек – Календарная дева (страница 56)

 

Глава 70.

 

— Вперёд, вперёд, вперёд! — рявкнул он. — Шевелитесь!

Фасад рухнул, маска спала. Штрахниц явил ей уродливый, искажённый лик своей истинной натуры. Он был убийцей. Не каждый психопат становится преступником, но если становится, то превращается в самого страшного из хищников.

Он ткнул пистолетом ей в затылок, когда она протискивалась мимо него.

— Прямо, пока я не скажу остановиться!

Штрахниц был классическим представителем этого типа. Тем, кто способен безупречно играть роли, обманывая даже профессоров психологии, и при этом не имея внутри ни малейших моральных тормозов, когда нужно идти по трупам. Буквально.

Если он убьёт меня здесь, моё тело не найдут никогда.

— Мы можем поговорить? — попыталась Оливия нащупать ту ниточку, что протянулась между ними у трактира.

Её голос гулко отдавался от стен. Коридор расширился, и они оказались посреди бывшей отстойной ямы — судя по ощущениям, прямо под гаражом.

За прошедшие годы дно высохло и больше не было скользким и вязким, как когда-то, когда излишки, не впитавшиеся в почву, приходилось выкачивать ассенизаторам. Оливия ступала по смёрзшейся в ледяной монолит массе из остатков туалетной бумаги, экскрементов и прочего мусора, что когда-то смывали в унитаз.

— Я не понимаю, что происходит! — произнесла она.

Штрахниц, держа фонарь и идя почти вплотную, больно ткнул ей стволом в спину.

— Ну почему вы не могли оставить всё как есть? — в его голосе смешались злость и сожаление. — Я ведь всё делал, чтобы вас остановить. Отказался везти вас сюда. Даже звонил, чтобы напугать. Но вам же нужно было лезть. Вы не хотели слушать. И вот, пожалуйста, мы оба в дерьме по уши.

Он осветил проём в стене ямы — вход в следующий тоннель.

Туда?

Почему он просто не пристрелит меня здесь?

Оливия слишком многого не понимала. Кем был Штрахниц для «Календарной девушке»? Тем самым «Андреа»? Это он мучил её тогда, а годы спустя убил?

Никогда не узнаю, — с обречённостью подумала она, спотыкаясь, но продолжая идти вперёд.

Она ошибалась.

Штрахниц подтвердил её худшие догадки:

— Одиннадцать лет назад я бы получил от этого куда больше удовольствия. Я, беззащитная красивая женщина, тёмный тоннель… Господи, как бы мне тогда понравилось доводить вас до животного ужаса. Я был совершенно больным психом.

— Пациенты с таким расстройством личности не меняются, — почти на автомате произнесла Оливия.

Не без терапии. Не без медикаментов.

— Верно. Но они стареют. Думаю, это как с сексом. Сегодня я уже убил один раз. Второй — это уже скорее работа, чем удовольствие.

Потолок подпирали несколько стальных балок. Оливия чувствовала себя как в угольной шахте, тем более что тоннель продолжал уходить вниз.

— Зачем вы убили Валентину Рогалль? — спросила она.

— Чтобы защитить мать. Это долгая история, вам не обязательно вникать. Но моя мать творила ужасные вещи, когда «Календарная девушка» была ещё ребёнком. А сейчас времена такие: пошла эта мода — жертвам выползать из своих нор спустя годы. В каждом втором деле о насилии так. Молчат десятилетиями, а потом, когда преступники уже почти на пенсии, вдруг начинают говорить.

— Вы боялись, что Валентину вылечат, она выйдет из клиники и даст показания против вашей матери?

Оливия почти физически ощутила его кивок за спиной.

— Одиннадцать лет назад я уже пытался защитить семью, убив Валентину. Не вышло. С тех пор не было и дня, чтобы я не боялся, что она вернётся и упечёт мать за решётку. Я должен был это предотвратить. И сегодня, с вашей помощью, я это сделал.

Оливия закашлялась, поперхнувшись слюной.

— С моей помощью?

Он самодовольно хмыкнул:

— Сам я не мог добраться до Валентины. Но с того дня, как я вас нашёл, фрау Раух, я знал: рано или поздно вы приведёте меня к своей приёмной дочери. И вот, пожалуйста. Вы отыскали её в клинике и подняли такой шум, что она сама прибежала ко мне. Прямо в ловушку.

В его голосе звучала неприкрытая гордость, и Оливия поняла: вот она, ниточка. Единственный шанс выиграть время и не дать ему сорваться — это подыграть. Ему нужно было признание. Ему хотелось похвастаться. Ей оставалось лишь задавать вопросы, ласкающие его эго.

— Как вы меня нашли?

— Я наткнулся на подкаст. Давно, ещё до того, как его растащили СМИ. Чистая случайность. Я понятия не имел, кто вы. Просто стало интересно, что вы там несёте про религию и прочий бред, и я вас загуглил, — Штрахниц цокнул языком. — Ну что сказать… мой старик не особо распространялся об усыновлении, чтобы защитить Валентину. Но однажды имя ребёнка у него всё же вырвалось.

Она на миг обернулась и поймала злой блеск в его глазах.

— Альма, — хихикнул он. — Много ли младенцев с таким именем отдали на усыновление одиннадцать лет назад на востоке Германии?

Он приказал ей идти, без церемоний вдавив ствол ей между рёбер.

— Вам следовало сменить ей имя. Или хотя бы проследить, чтобы оно не фигурировало в вашей биографии, напечатанной в университетском журнале к юбилею.

— Вы хотите сказать, что следили за мной два года? — спросила Оливия.

— Не только я. У меня были помощники. Посвящённые и те, кто не знал, на кого работают. Люди, которые втёрлись в ваш круг и снабжали меня информацией. Так я узнал о вашем контакте в службе опеки. И о болезни вашей дочери. С этого момента оставалось лишь спровоцировать вас. Заставить искать девочку из календаря.

— Чем «спровоцировать»?

— А как вы думаете?

Хейтерские комментарии. Бессмысленные на первый взгляд фото. И личные сообщения от «дедушки Вильгельма» в тиктоке Альмы.

Они подошли к лестнице, такой же крутой, как и та, что вела в подвал. Ступени, вырубленные в земле, были накрыты досками. Чтобы не сорваться, Оливия цеплялась за выступы в стенах тоннеля, уходящего, казалось, в самые недра земли.

— Куда вы меня ведёте?

Она долго сдерживала панику, задавая вопросы о прошлом. Но теперь больше не могла игнорировать настоящее и то, что надвигалось на неё с неотвратимостью лавины.

— Что вы собираетесь со мной сделать? — спросила она, и её собственный голос показался ей жалким.

И с каждым шагом она чувствовала, как теряет хрупкую связь с психопатом. Он перестал отвечать.

Чёрт.

Она всегда гордилась своим умением находить подход к людям даже в самых отчаянных ситуациях. Этот дар не раз спасал её. Но сейчас страх был рукой на выключателе. Голый, первобытный страх смерти гасил её разум. Ещё немного, знала она, и она начнёт умолять о пощаде.

— Что будет теперь?

Через несколько метров лестница закончилась. Перед ними была деревянная дверь с арочным верхом.

Она напомнила Оливии вход в винный погреб её отца. Когда она подошла вплотную, мир погрузился в кромешную тьму. Она ощутила его горячее, зловонное дыхание у самой мочки уха и содрогнулась от омерзения.

Вот оно. Сейчас. Это конец, — успела подумать она.

Но Штрахниц лишь выключил фонарь, а затем провёл рукой над её головой и толкнул дверь.

— Ни звука, или ты труп, — прошипел он и вытолкнул её на свежий воздух.

 

Глава 71.

 

Лишь оказавшись снаружи, она в полной мере осознала, каким удушливым смрадом был пропитан воздух там, внутри.