Сборник Статей – Книга о русском еврействе. От 1860-х годов до революции 1917 г. (страница 78)

Г. АРОНСОН. ЕВРЕИ В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ, КРИТИКЕ, ЖУРНАЛИСТИКЕ И ОБЩЕСТВЕННОЙ ЖИЗНИ

1

Появление русско-еврейской художественной литературы, начало творчества еврейских писателей, беллетристов и поэтов на русском языке, естественно совпадает по времени с возник­новением русско-еврейской периодической печати. Эти орга­ны печати были вызваны к жизни жгучей потребностью наро­дившейся русско-еврейской интеллигенции служить интере­сам и нуждам своего народа и поставить еврейский вопрос пе­ред властью и перед общественным мнением России на языке русской культуры, являющимся и государственным языком. В этих органах печати, естественно, доминировали задачи публи­цистические и общественно-политические. Но самым фактом своего возникновения и существования русско-еврейская пе­чать стимулировала и вызывала к жизни среди представителей русско-еврейской интеллигенции дремлющие творческие си­лы, созревшие в общении с русской культурой, и художествен­ные дарования.

Особыми средствами, средствами искусства, еврейские бел­летристы, на свой лад, стремились передать свой житейский опыт, свое знание и свои наблюдения над еврейской народной жизнью и этим содействовать той же цели служения народу, которую осуществляли политики и публицисты в русско-ев­рейских изданиях. Это сознание долга перед своим народом придавало специфический характер русско-еврейской художе­ственной литературе, особенно в первый, пионерский, период, когда писатель отчетливо сознавал, что его читателем является не только еврей, но и новый читатель из русской среды, для ко­торого русское еврейство являлось загадочным сфинксом: либо в величественном, но абстрактном образе Вечного Странни­ка Агасфера, либо в весьма непрезентабельном, жалком, урод­ливом и отталкивающем образе, — который однако у ряда про­славленных русских писателей ассоциировался с евреями, жившими в бедности, бесправии и непосильном труде в черте оседлости.[58]

Русско-еврейский писатель прежде всего, конечно, обращал­ся непосредственно к евреям — лицом к родному читателю. Но русский язык, в орбите которого шло его творчество, обязывал его к оглядке, к сдержанности, особенно в обрисовке ветхого, от­жившего, ортодоксального уклада или отрицательных черт от­мирающего кагального быта. При этом в ущерб художественно­сти русско-еврейская беллетристика неизбежно рисковала впасть, а подчас и впадала, в тенденциозность и порой невольно становилась жертвой апологетики. Все это следует учитывать, излагая и оценивая основные факты истории русско-еврейской художественной литературы.

Отмеченная нами связь творчества русско-еврейских писа­телей с периодической печатью сказалась уже с самого начала. Достаточно сказать, что одним из инициаторов и первым ре­дактором первого русско-еврейского журнала «Рассвет» в Одессе был русско-еврейский беллетрист О. А. Рабинович, что другой беллетрист, один из пионеров русско-еврейской лите­ратуры, Л. О. Леванда был редактором «Русского Еврея», что в «Еврейской Библиотеке» А. Е. Ландау, в «Рассвете» и особен­но в «Восходе» систематически появлялся ряд романов, рас­сказов и стихотворений русско-еврейских писателей Следует также подчеркнуть, что некоторые произведения русско-ев­рейских писателей встречали гостеприимство в русских тол­стых журналах: от «Записок еврея» Г. Богрова в «Отечествен­ных Записках» Некрасова в 1872-73 гг. до работы А. У. Ковне­ра «Из записок еврея», нашедшей убежище (под псевдонимом А. Г.) в «Историческом Вестнике» за 1903 год, то есть 30 лет спустя, — того самого Ковнера, трагическая судьба которого, раскрытая после революции, привлекла к себе широкое внима­ние, обнаружив при этом, что корреспондентом Достоевского по еврейскому вопросу в его «Дневнике писателя» оказался именно Ковнер, отбывавший тогда тюремное заключение по уголовному делу.[59] Впоследствии участие еврейских писателей в русской литературе, — за пределами специально русско-ев­рейской печати, — приняло широкие размеры, — достаточно назвать Семена Юшкевича, Осипа Дымова, Д. Айзмана, поэта Н. Минского и других, — но для пионеров русско-еврейской художественной литературы получить признание со стороны русской литературы было не просто и не легко.

2

Одним из пионеров русско-еврейской беллетристики был Осип Аронович Рабинович (1817—1869). Его повесть «Штраф­ной», появившаяся в 1859 г. в «Русском Вестнике», имела успех и была переведена на немецкий и английский языки. Его произ­ведения, вышедшие затем в 3 томах, отличались, по определе­нию критиков, глубокой и тонкой грустью. В них чувствовалось влияние Гоголя, Григоровича.

Более значительная роль выпала на долю Льва Осиповича Леванды (1835—1888), роман которого «Горячее время» считается лучшим. Он начал с ассимиляторски-космополитических настро­ений, но под влиянием погромов 80-х годов перешел к палестинофильству. Его первый литературный дебют «Депо бакалейных то­варов. Картины еврейского быта» был неудачен с художествен­ной стороны. Но другие его произведения, живость, юмор изло­жения в «Пионерах», «Очерках прошлого», в «Аврааме Иозефови­че» сделали его наиболее популярным еврейским писателем для современников. К концу жизни Леванда испытал ряд глубоких разочарований, побудивших его, между прочим, решительно от­казаться праздновать 25-летие своей литературной деятельности. В 1885 г. он жаловался на равнодушие читателя к русско-еврей­ской печати и литературе. «Не говоря о подавляющем большин­стве, для которого она терра инкогнита, даже многие из наших ин­теллигентов, бредивших и бредящих до сих пор Писаревым... и им подобными российскими пустозвонами, хвастают, что они о, ев­рейских публицистах и беллетристах и понятия не имеют и иметь не хотят, хвастают, как чем-то ужасно прогрессивным». Так Ле­ванда, сыгравший крупную роль в создании и развитии русско-еврейской печати и художественной литературы, подводил горь­кие итоги своей деятельности незадолго до смерти...

Григорий Исакович Богров (1825—1885) пользовался также немалой популярностью среди читателей. Его «Пойманник», «Еврейский манускрипт» (из эпохи Хмельницкого), «Маньяк» привлекали к себе внимание, несмотря на скромные художест­венные данные. На его произведениях сказывалось влияние Ос­тровского и Помяловского. Особенной известностью пользова­лись его «Записки еврея». Писал он в «Русском Еврее», «Восхо­де» и других изданиях, был связан в 80-х годах с петербургским «Рассветом». За несколько месяцев до смерти по семейным об­стоятельствам принял крещение.

Еще более сильное влияние «Очерков бурсы» Помяловского испытал на себе В. И. Никитин, автор работы «Евреи-земледель­цы», получившей весьма высокую оценку. Никитин был канто­нистом, и его очерки «Из быта кантонистов», представляющие яркий протест против порядков в армии Николая Первого, про­славившегося насильственным увозом еврейских детей в 25­-летнюю службу в армии, явились серьезным вкладом в русско-еврейскую литературу.

Из русско-еврейских писателей той же эпохи 80-х годов сле­дует отметить социальные романы Сергея Осиповича Ярошевского, автора романов «Выходцы из Межеполя» и «На пути» (печатался в «Восходе»). Ярошевский покончил с собой в 1907 году над трупом сына-самоубийцы...

Пользовались успехом также рассказы Бен-Ами (М. Рабино­вича), воспевавшего и идеализировавшего хасидские мотивы, впоследствии много дани отдавшего в своих произведениях си­онистским настроениям. Одно время в «Рассвете» в 1880 — 81 го­дах, а затем в «Восходе» в 1890-х годах прошумели романы-памфлеты Григория Лифшица, писавшего под псевдонимом Гер­шон-бен-Бершон: «Жид идет», «Исповедь преступника», «Упали в цене».

Известный древнееврейский поэт Лев Осипович Гордон (Ие­гуда Лейб Гордон, 1830—1892), между прочим, бывший секрета­рем еврейской общины в Петербурге, писал также по-русски и состоял сотрудником «Восхода».

Интересно тут же отметить, что Яков Гордин, автор «Мирелэ Эфрос» и других популярных пьес, начинал с подлинно-русских мотивов. В Елисаветграде он основал близкое к штундистам «Библейское духовное братство», осуждавшее занятия торгов­лей и призывавшее евреев к физическому, особенно земледель­ческому труду. После погромов 80-х годов, — а первый погром произошел именно в Елисаветграде, — Гордин стал толстовцем. В 1891 г. он эмигрировал в Соединенные Штаты, где после не­удачных опытов создания с. х. коммун, отдался литературе и вскоре прославился, как еврейский драматург.

Одно время пользовался успехом Гершон Баданес, автор «Записок отщепенца» в «Восходе» (кн. 2,5 и 6 за 1884 г.). Я. На­умов — псевдоним Наума Львовича Когана (1863—1893) выпу­стил незадолго до своей смерти в 30-летнем возрасте, книжку «В глухом местечке», встреченную очень сочувственно русской печатью, особенно в народнических кругах. Опубликована его переписка с В. Г. Короленко (Москва, 1933 г.). Рашель Миро­новна Хин (родилась в 1864 г.) опубликовала в «Восходе» рас­сказы «Не ко двору», «Макарка», затем печаталась в общих журналах — «Вестник Европы», «Русская Мысль» и др. Суще­ствуют сборники ее рассказов «Силуэты», «Под гору». Пьеса Р. М. Хин «Наследники» была в 1911 году снята с репертуара Мос­ковского Малого Театра под давлением Союза русского народа.