Сборник Статей – Книга о русском еврействе. От 1860-х годов до революции 1917 г. (страница 30)

В Уставе о воинской повинности 1874 года нет особых поста­новлений о евреях, но почти с самого начала действия этого ус­тава стали издаваться циркуляры и правила, ограничивавшие служебные права евреев. Евреи не имели права производства в офицерские чины, не допускались в юнкерские училища, не на­значались на должность армейских фармацевтов. Евреи-ново­бранцы не получали назначения во флот, в интендантство, в пи­сарские классы, в карантинную и пограничную службу. Нижних чинов из евреев не назначали на должности канцелярских писа­рей и санитаров Красного Креста.

Наряду с этим, с 1870-х годов начались мероприятия, имевшие целью борьбу с предполагаемым массовым уклонени­ем евреев от воинской повинности. Высочайше утвержденным в 1876 г. мнением Государственного Совета «О мерах к ограж­дению правильного исполнения евреями воинской повиннос­ти» для евреев в этой области была введена «круговая порука»: не явившиеся к призыву и даже неспособные к службе ново­бранцы-евреи должны были заменяться евреями же, хотя бы — в случае недобора — из числа пользующихся льготами по се­мейному положению. В 1886 году воскресили еще один давно схороненный принцип — ответственность семьи за каждого провинившегося члена. По закону 12 апреля 1886 г., семейство еврея, уклонившегося от воинской повинности, подвергалось денежному взысканию в 300 руб. Разъяснению «истинного смысла» и детальным толкованиям этой статьи закона посвя­щено множество решений департаментов и общих собраний Сената.

III

В первые дни мировой войны, в июле и августе 1914 года, русское еврейство, вместе со всем населением России, пережи­вало патриотический подъем. Естественно, что в это время лег­ко рождались слухи о будто бы предстоящей отмене существую­щих правоограничений. Но, как я помню, уже тогда передавали изречение одного скептика: «да, те евреи, которые будут убиты на войне, получат все права...»

Эта злая шутка оказалась до некоторой степени пророческой. В годы войны русские евреи действительно получили некото­рые права — но какой ценой! После того как сотни тысяч евреев были варварским образом выселены из прифронтовой полосы во внутренние губернии и их было физически невозможно во­дворять обратно в черту оседлости, евреям разрешили жить вне пределов черты. Уволенные из армии вследствие ран и болезней евреи-солдаты принимались в учебные заведения вне процент­ной нормы. Но еще в начале 1917 года столько раз обещанный «общий пересмотр законодательства о евреях» казался таким же далеким и нереальным, как и раньше.

В первые месяцы войны, пока дела на фронте шли сравни­тельно хорошо, правительственные органы следовали в еврей­ском вопросе принципу «Business as usual». В это время я заведовал отделом юридической помощи в Обществе защиты жен­щин и, помнится, почти каждый день составлял для жен при­званных запасных, терявших с уходом мужей право жительст­ва в Киеве, прошения на имя «Его Высокопревосходительства Господина Киевского Генерал-губернатора» о том, чтобы поли­ция их не выселяла. Из выпуска журнала «Рассвет» от 5 янва­ря 1915 г. читатели могли узнать, что «по распоряжению Пет­роградского градоначальника были произведены облавы в не­которых районах столицы с целью удаления беспаспортных ев­реев... Обнаружено 18 лиц... Все эти лица за самовольное при­бытие в столицу подвергнуты аресту на один месяц». В номере того же журнала от 8 февраля сообщалось, что меблированные комнаты Петровой на Екатерининском проспекте закрыты за допущение евреев, не имеющих права проживания. А в марте корреспондент из Киева сообщал, что «губернское правление отклонило ходатайство евреев-беженцев из Царства Польско­го о разрешении проживать» в этом городе...

Положение приняло трагический оборот, когда боевые не­удачи заставили перенести военные действия на русскую тер­риторию — в густо заселенные евреями губернии Западного края. В армии началась истерическая шпиономания и все ев­рейское население прифронтовой полосы было заподозрено в предательстве. В армейских кругах стали распространяться самые нелепые сказки и небылицы о евреях-шпионах и немец­ких агентах, и высшее военное командование, — которое либо также поверило в них, либо делало вид, что верит, — реагиро­вало на этот бред массовым преследованием всего находивше­гося под его неограниченной властью еврейского населения края.

В апреле 1915 года мне пришлось побывать в оккупирован­ной русскими войсками Галиции. Я ездил туда по поручению одной еврейской общественной организации и в Львове, Яро­славе, Ржешове и Перемышле имел совещания с местными раввинами и общественными деятелями о помощи пострадав­шему от военных действий еврейскому населению. По сущест­вовавшей тогда официальной версии, Галиция была не завое­вана, а «освобождена» русскими войсками и ее предполагалось воссоединить с Российской Империей, как временно утрачен­ную часть. В соответствии с этим полагалось считать, что мест­ное население приветствует приход русских, как освободите­лей от австрийского ига. Исключение делалось только для ме­стных евреев. В приказе, расклеенном в январе 1915 г. на ули­цах гор. Львова, говорилось о «явно враждебном отношении евреев Польши, Галиции и Буковины» и объявлялось, что в каждом населенном пункте будут взяты евреи-заложники, от­вечающие жизнью за враждебные акты, совершенные их соп­леменниками.

Вскоре после моего отъезда из Галиции началось наступле­ние армии немецкого генерала Макензена и спешная эвакуация русских войск и администрации из всей оккупированной авст­рийской территории. При этом, по каким то непонятным сооб­ражениям, все еврейское население галицийских городов под­верглось спешной эвакуации на Восток. В июне 1915 года мы видели проходившие по улицам Киева толпы галицийских евре­ев, которых, как арестантов, вели под воинской охраной по мос­товой. А при посещении бараков, где их разместили перед от­правкой в Сибирь, я, к ужасу своему, встретил некоторых из мо­их знакомых, с которыми я еще недавно вел беседы в их уютных квартирах в Львове и других городах...

Приказ о взятии евреев-заложников был вскоре после Льво­ва развешен и в польской крепости Новогеоргиевск, а при по­следовавшем затем отступлении русской армии из Царства Польского начались массовые выселения евреев, по приказу ко­мандиров разных рангов, вплоть до героя галицийской кампа­нии ген. Рузского. Евреев выселили из Жирардова, Вискидок, Прушкова, из всей Плоцкой губернии и т. д. Наконец, в апреле 1915 года, по приказу самого Верховного Главнокомандующего, были выселены 40000 евреев из Курляндской губернии и в мае 120000 евреев из Ковенской губернии.

Как реагировали гражданские власти на эти, неслыханные по тем временам, меры военного командования? Местные власти были парализованы, так как военное начальство имело неогра­ниченные полномочия на всей обширной территории «театра военных действий». Но бессильно было и центральное прави­тельство в Петербурге. Сохранился документ, дающий красоч­ное описание реакции, вызванной мерами Главного командова­ния у членов тогдашнего Совета министров. Помощник управ­ляющего делами Совета А. Н. Яхонтов вывез за границу прото­колы заседаний Совета министров за июль и август 1915 г., в ко­торых он с почти стенографической полнотой записал происхо­дившие в этих заседаниях прения. Из этих протоколов, напеча­танных в Берлине в «Архиве русской революции», мы можем узнать много поучительного.

Главным вдохновителем гонений был начальник штаба Вер­ховного Главнокомандующего ген. Янушкевич. В официальной бумаге он сообщил Совету министров, что считает все меры, принятые в отношении евреев, еще «весьма слабыми». «Ставка окончательно потеряла голову», — говорил по этому поводу в за­седании Совета военный министр Поливанов, — «...Мы здесь в своей среде, и я не скрою подозрения, что для Янушкевича евреи являются одним из алиби».

По обсуждении этого доклада, Совет министров пришел к за­ключению, что «неотложно необходим демонстративный акт по еврейскому вопросу». Однако, по откровенным заявлениям членов Совета, решение это диктовалось мотивами отнюдь не государственного или гуманитарного характера. Большую роль сыграли настойчивые сообщения министра иностранных дел Сазонова о реакции европейского общественного мнения на преследования евреев. Министр финансов Барк по этому слу­чаю пожаловался на то, что «всеобщее возмущение по поводу отношения к еврейству» приводит к «трудностям с размещени­ем государственных бумаг».[33]

Министры долго не могли решить, в какую форму облечь этот вынужденный акт. Опасаясь резкой оппозиции со стороны правых, не считали возможным проводить его через Государст­венную Думу. В конце концов, вспомнили о статье 158 Учрежде­ния министров, давно сданной в архив и лишь по недосмотру не вычеркнутой из Свода законов после 1905 г. Статья эта давала министрам право в чрезвычайных обстоятельствах «действо­вать всеми вверенными им способами». На основании этого со­мнительного права, министр внутренних дел 15 августа 1915 го­да разослал губернаторам и градоначальникам циркуляр следу­ющего содержания:

«Уведомляю Ваше Превосходительство, для зависящих распоряжений, что в виду чрезвычайных обстоятельств воен­ного времени и впредь до общего пересмотра в установлен­ном порядке действующих о евреях узаконении, согласно по­становлению Совета министров от 4 августа и на основании ст. 158 и 314 Учреждения министерств изд. 1892 г., мною раз­решено евреям жить в городских поселениях, за исключени­ем столиц и местностей, находящихся в ведении минис­терств: Императорского Двора и Военного.