Сборник Статей – Книга о русском еврействе. От 1860-х годов до революции 1917 г. (страница 29)

ОГРАНИЧЕНИЯ В ТОРГОВЛЕ И ПРОМЫШЛЕННОСТИ

Витте в своих мемуарах рассказывает о своем разговоре по еврейскому вопросу с Александром III, в котором он сказал им­ператору, что раз нельзя всех евреев «сбросить в Черное море», то нужно давать им возможность себя прокормить. Этот вывод делали и другие министры финансов. Кроме того, они по долгу службы не могли забывать интересы государственного казна­чейства, которые явно нарушались вызванной ограничениями пауперизацией еврейского населения.

В русских законах не существовало общих ограничений для евреев в праве заниматься торговлей, промышленностью и ре­меслами. По ст. 791 т. IX Свода законов, евреи ремесленники, купцы и мещане «пользуются в местах, для постоянного жи­тельства им назначенных, всеми правами и преимуществами, предоставленными другим русским подданным одинакового с ними состояния, поколику сие не противно особым правилам о евреях».

Таким «особым правилом» была, однако, в первую очередь черта оседлости, которая не разрешала громадному большинст­ву русского, еврейства селиться в местностях, составлявших де­вять десятых территории Российской империи. Поэтому безус­ловное право торговли во всей России имели только евреи, об­ладающие повсеместным правом жительства, — в частности, купцы первой гильдии, — т. е. лишь небольшая привилегирован­ная часть русского еврейства. А миллионы евреев, которые по своим способностям и склонностям, несомненно, могли энергич­но содействовать экономическому прогрессу страны, были на­рочито лишены возможности это осуществлять.

«Развитие хозяйства страны, — говорит по этому поводу И. М. Бикерман, — невозможно без свободы передвижения; черта оседлости, уничтожая последнюю, задерживает пер­вое... Бесчисленные жертвы приносятся во имя единства им­перии, — но законом о черте оседлости, точно клином, стра­на расколота на двое. Понижая интенсивность хозяйствен­ной жизни на пространстве пяти шестых Европейской Рос­сии и во всех азиатских владениях ее, закон о черте плодит нищету во всей стране».[30]

Особая глава в истории еврейских правоограничений при­надлежит статье 1171 Уложения о наказаниях 1845 года, которая гласила:

«Евреи за производство вне черты, назначенной для по­стоянного их жительства, какой-либо торговли, кроме той, которая в определенных именно законом случаях им дозво­лена, подвергаются: конфискации товаров их и немедленной высылке из тех мест».

Статья эта была основана на постановлениях двух кодек­сов — § 51 Положения о евреях 1835 г. и ст. 118 Уставов торго­вых 1842 г., — которые были отменены вскоре после издания Уложения о наказаниях. Однако, она продолжала значиться во всех последующих изданиях Уложения и, несмотря на свой явный архаизм, стала особенно часто применяться судами в последние 25 лет перед революцией. Притом суды, вопреки всем юридическим принципам, придавали этой статье самое распространительное толкование и применяли ее в случаях, которые она никак предусматривать не могла. Так, например, находили возможным карать по ст. 1171 евреев, имеющих по­всеместное право жительства, хотя это явно не имелось в виду при издании статьи, так как тогда таких евреев не существова­ло. Применяли эту злополучную статью и к таким видам тор­говли, для которых уже никаких «дозволений» больше не тре­бовалось.

Чаще всего преследования по ст. 1171 возбуждались против евреев-ремесленников, которым по закону 1878 года разреша­лась торговля вне черты оседлости только предметами собствен­ного изделия. Толкованиям ст. 1171 в связи с этим законом по­священы сотни страниц сенатской казуистики. В одном реше­нии Сенат признал законной для еврея-часовщика торговлю ча­сами, составные части которых были чужого изделия, но собра­ны им самим. Но торговля еврея-булочника мукой была при­знана «вполне подходящей под действие ст. 1171 ". Еврей-мяс­ник, имевший ремесленное свидетельство на приготовление ко­шерного мяса, мог продавать его только «своим единоверцам», но отнюдь не «всем желающим».

Исключительная одиозность ст. 1171 состояла в том, что она, — не в пример другим ограничительным законам, — под­вергала нарушителей преследованию, как тяжких уголовных преступников, и грозила столь суровой карой, как конфиска­ция имущества. Она была изъята из обращения только в 1915 году.

ГОСУДАРСТВЕННАЯ СЛУЖБА УЧАСТИЕ В ВЫБОРАХ И ВОИНСКАЯ ПОВИННОСТЬ

«Различие вероисповедания или племени, — гласил закон, — не препятствует определению в службу, если желающие всту­пить в оную имеют на сие право... Евреи, имеющие ученые сте­пени,... допускаются на службу по всем ведомствам... Лица из ев­реев, поступающие в государственную службу,... приводятся к присяге на верность службе порядком, предписанным для них в Уставе духовных дел иностранных исповеданий». Как многие подобные постановления русских законов, эти статьи были фор­мулированы в эпоху, когда правительство еще боролось с «обо­собленностью» евреев и стремилось к их «слиянию с коренным населением», в частности путем привлечения еврейской моло­дежи в русскую школу. Но как только контингент евреев, подго­товленных для поступления на государственную службу, был налицо, эти законы стали мертвой буквой и доступ на службу был для них фактически закрыт.

Судебные уставы 1864 года в первоначальной редакции не содержали никаких вероисповедных ограничений и в первое десятилетие существования новых судов евреев принимали на службу по судебному ведомству. Но с конца 1870-тых годов новые назначения прекратились, а евреев, уже назначенных судебными следователями, продолжали держать на этой долж­ности без всякой надежды на повышение, пока они не разоча­ровывались в государственной службе и не переходили в ад­вокатуру.

Через двадцать пять лет после судебной реформы, — 14 ноя­бря 1889 г., — к ст. 380 Учреждения судебных установлений бы­ло добавлено примечание, по которому прием евреев в присяж­ные поверенные стал допускаться только с особого разрешения министра юстиции. С 1889 г. по 1904 г. министерские разреше­ния имели место лишь в считанных случаях, в следующее деся­тилетие — несколько чаще. Прием молодых евреев-юристов в помощники присяжных поверенных происходил все это время беспрепятственно. Но в 1912 г. Сенат «разъяснил», что ограни­чение по ст. 380 распространяется также на прием евреев в по­мощники присяжных поверенных.[31] В том же 1912 г. Третья Го­сударственная Дума приняла закон о местном суде, в текст кото­рого было включено воспрещение евреям быть мировыми и во­лостными судьями.

Служба в административных учреждениях была двоякого рода: служба на должностях, дававших право на чины и пен­сию, и служба по найму, ничем не отличавшаяся от. службы у частных лиц. За редкими исключениями, евреев принимали только на службу последнего рода, притом также с разными изъятиями. На сколько-нибудь заметные административные посты евреев не назначали никогда. На практике, правом по­ступления на государственную службу пользовались, глав­ным образом, евреи-врачи, в частности по военному ведомст­ву, хотя и здесь была, начиная с 1882 года, введена процентная норма.

Евреи не допускались на преподавательские должности в средних учебных заведениях. К доцентуре в университетах и по­литехникумах их допускали только в очень редких случаях, но зато нередко талантливым евреям-студентам предлагали полу­чить доступ к профессорской кафедре ценой крещения.

Изданное в эпоху великих реформ Положение о земских уч­реждениях, также как Судебные уставы, не знало ограничений для евреев. Но при Александре III было издано Высочайше ут­вержденное мнение Государственного совета о земских учреж­дениях, по которому евреи не допускались к участию в земских собраниях и избирательных съездах. По Городовому положению 1870 г. евреи могли быть гласными городских дум, но число гласных нехристиан не должно было превышать одну треть об­щего числа гласных (ст. 35) и евреи не могли быть избраны на должность городского головы (ст. 88). И здесь при Александре III были введены новые ограничения: по Городовому положе­нию 1892 г. евреи уже вовсе не допускались к участию в город­ских выборах (ст. 34) и только в городах черты оседлости евреи (в числе не более 10%) назначались гласными местным по го­родским делам присутствием (прил. к ст. 22).

Одним из парадоксов правового положения евреев в России было то, что не имея и после 1905 года права участия в город­ских и земских выборах, евреи на общем основании могли уча­ствовать в выборах в Государственную Думу и в Государствен­ный Совет. Активное и пассивное избирательное право не бы­ло ограничено для евреев и в избирательном законе 3 июня 1907 года. Евреи-депутаты были во всех четырех Государственных думах, а один еврей (Г. Э. Вейнштейн из Одессы) был избран в Государственный совет.

Правила об отбывании евреями воинской повинности имеют свою историю. До Николая I рекрутская повинность заменялась для евреев денежным сбором и только именным указом 1827 го­да были введены для них правила об отбывании рекрутской по­винности натурой. При этом дозволялось принимать от евреев рекрутов, начиная с двенадцатилетнего возраста.[32] Во времен­ных правилах 1853 года еврейским обществам было дозволено «представлять за себя в рекруты пойманных беспаспортных единоверцев их», что повело к большим злоупотреблениям. Только по вступлении на престол Александра II, по Высочайше­му указу 1856 года было велено «взимать рекрут с евреев нарав­не с другими состояниями» и «прием в рекруты малолетних ев­реев отменить».