Сборник Статей – Книга о русском еврействе. От 1860-х годов до революции 1917 г. (страница 32)

Так, великий князь Московский Иван III в 1474 году поруча­ет своему послу Беклемишеву в Крыму убедить еврея Хози Ко­коса похлопотать перед ханом Менгли-Гиреем о выдаче велико­му князю ярлыка (освобождение от непомерной дани). Через 12 лет, в 1486 году мы находим в инструкции великого князя боя­рину Семену Борисовичу, отправленному с посольством к тому же хану Менгли-Гирею, следующее поручение:

«Да молвит Кокосю жидовину от великого князя... как еси наперед того нам служил и добра нашего смотрел, и ты бы и поныне нам служил, а мы аж даст Бог хотим тебя жаловать».

При Василии Ивановиче (1479—1533) отношение к евреям стало более враждебным в связи с начавшимся преследованием секты «жидовствующих». Иван Грозный на обращение к нему польского короля Сигизмунда с просьбой о разрешении еврей­ским купцам приезжать в Россию ответил категорическим отка­зом. Запрещение евреям въезжать в пределы России было вклю­чено в договор с Польшей 1610-го года. Но несмотря на это, по свидетельству летописца, во времена Лже-Дмитрия страна была наводнена иностранными еретиками, литовцами, поляками и евреями.

В царствование Михаила Феодоровича отношение к евреям было довольно терпимое, и в Уложении царя Алексея Михай­ловича нет упоминания о каких-либо ограничениях для евреев. Евреи, очевидно, имели доступ во все города, включая Москву. «Сама московская казна поддерживала торговые сношения с евреями, как, например, с «Быховским евреянином Июдой Исаевым (1674) и с шкловским евреянином Самойлом Яков­левым».

Но при царе Феодоре Алексеевиче в договор с Польшей 1678 года был включен пункт, запрещавший евреям «ездить на обе стороны со всякими товарами». На практике запрет этот, по-видимому, слабо применялся, а во время царствования Петра Ве­ликого еврейское население России и особенно Малороссии до­стигло внушительных по тому времени размеров.

С 1721 года появляются первые указы (Верховного Тайного Совета) о выселении евреев из сел и деревень, а Елизавета Пет­ровна возобновила старомосковскую нетерпимую политику по отношению к евреям. Когда ей представлен был Сенатом доклад о том, что закрытие евреям доступа на ярмарки Малороссии и в Ригу разоряет торговых людей этих мест и приносит убыток казне, императрица положила свою знаменитую резолюцию: — «от врагов Христовых не желаю интересной прибыли».

Как известно, массовый приток еврейского населения в Рос­сию начался с первого раздела Польши в 1772 году, когда Бело­руссия, т. е. Могилевская и Полоцкая (впоследствии Витебская) губернии стали русскими провинциями, и более 40000 еврей­ских семейств (около 200000 душ) были приняты в русское под­данство. По словам С. М. Дубнова, это был «момент зарождения еврейского центра в Российской Империи».

Вслед за этим, по второму (1793 г.) и третьему (1795 г.) раз­делам Польши около миллиона евреев Литвы, Подолии, Волы­ни и большей части центральной Польши были приняты в рус­ское подданство. Живое тело польского еврейства было разреза­но на три части и с каждой из этих частей стали эксперименти­ровать: в Австрии — в духе просвещенного абсолютизма Иосифа 2-го, а в Пруссии — в духе прусских королей. В России же экс­периментирование это, особенно в экономической области, про­явилось в виде странной смеси реформаторских попыток и разо­рительных мер.

Так, в первый (либеральный) период царствования Екатери­ны Второй евреи были уравнены в правах с прочим торгово-про­мышленным населением городов (1783 г.). Они даже допуска­лись к участию в выборных органах сословно-городских само­управлений. Но вскоре, отчасти под влиянием жалоб местных купцов и мещан, евреи купцы и мещане стали подвергаться стес­нениям в праве передвижения. В 1791 году последовал запрет евреям приписываться к купеческим обществам во «внутренних губерниях» и, в частности, в Москве, и стали выселять евреев из сел и деревень в города с целью отвлечь их от дотоле традицион­ных занятий по аренде винокуренных заводов (принадлежав­ших помещикам). Интересно отметить, что по началу выселение из деревень, по мысли Екатерины Второй, направленное к упро­чению торговли в городах, распространялось на всех купцов и мещан, но впоследствии оно превратилось в репрессию по адре­су одних только евреев.

Попытки урегулирования экономической деятельности ев­реев были настолько хаотичны и противоречивы, что ко време­ни царствования Павла Первого ощутилась неотложная потреб­ность установить общие правила о евреях, что и привело к изве­стному «Положению о евреях 1804 года», изданному в царство­вание Александра 1-го.

Подготовка этого исторического документа проливает свет на роль евреев в экономической жизни страны того времени, а также дает возможность познакомиться со взглядами на этот во­прос выдающихся представителей эпохи, — поэта и сановника Державина и реформатора Сперанского.

В 1800-01 гг. в Белоруссии свирепствовал голод, вызван­ный не только неурожаем, но и безответственным и жестоким поведением помещиков, которые, несмотря на повсеместный го­лод, экспортировали за границу крупные партии хлеба или от­правляли его на свои же винокуренные заводы для выработки спиртных напитков. Посылая сенатора Г. Р. Державина в Бело­руссию, император Павел I уполномочил его «прекратить зло­употребления и строго наказать помещиков, которые из безмер­ного корыстолюбия оставляют крестьян своих без помощи, ото­брать у них имения и отдать в опеку».

Однако, генерал-прокурор Сената Обольянинов в своей ин­струкции Державину намекнул на другой, более удобный выход из положения. Он писал: «а как по сведениям не малою причи­ною истощения белорусских крестьян суть жиды, чтобы Ваше Превосходительство обратило особливое внимание на промы­сел их и к отвращению такого общего от них вреда подали свое мнение».

Мнение, поданное впоследствии Державиным, так и называ­лось «Мнение сенатора Державина об отвращении в Белорус­сии недостатка хлебного обузданием корыстных промыслов ев­реев, о их преобразовании и о прочем». В нем он повторил все наветы заинтересованных помещиков, купцов и мещан, а также «ученых представителей иезуитской коллегии города Витеб­ска», где он собирал материалы для своей записки.

Так, например, о наиболее распространенных занятиях ев­реев того времени: мелкой торговле, аренде, кормчестве и фак­торстве Державин пишет, что они «суть только тонкие вымыс­лы под видом прибылей и услуг ближним, истощать их иму­щество».

Однако, в частном письме к тому же генерал-прокурору Сената Обольянинову Державин, очевидно, вполне искренно, писал: «Трудно без прегрешения и по справедливости кого-либо строго обвинять. Крестьяне пропивают свой хлеб жидам и оттого терпят недостаток в оном. Владельцы не могут вос­претить пьянство для того, что они от продажи вина весь до­ход имеют. А и жидов в полной мере обвинять также не мож­но, что они для пропитания своего извлекают от крестьян корм».

Таковы были противоречивые высказывания Державина о роли евреев в экономической жизни Белоруссии. К несчастью, его официальное «мнение» возымело влияние на все последо­вавшее законодательство о евреях, — частное же его письмо к Обер-прокурору Сената оставалось никому, до сравнительно недавнего времени, неизвестным частным письмом.

«Комитет по благоустройству евреев», учрежденный в нояб­ре 1802 г. по Высочайшему повелению Александра I-го, занял­ся раньше всего рассмотрением вопросов, затронутых в Держа­винском «мнении» относительно Белоруссии, с целью затем «распространить благоустройство евреев и в приобретенных от Польши губерниях». В. Комитете мнения разделились между сторонниками строгой регламентации хозяйственного быта ев­рейского населения страны и сторонниками более либерально­го течения. Наиболее ярким выразителем последнего течения был Сперанский, мнение которого зафиксировано в журнале Комитета (от сентября 1803 года) в следующих примечатель­ных словах:

«Преобразования, произведенные властью правительст­ва, вообще не прочны и особенно в тех случаях не надежны, когда власть сия должна бороться с столетними навыками. Посему лучше и надежнее вести евреев к совершенству, отво­ряя только пути к собственной пользе, надзирая издалека за движениями их и удаляя все, что с дороги сей совратить их может, не употребляя никакой власти, не назначая никаких особенных заведений, не действуя вместо них, но раскрывая только пути к собственной их деятельности. Сколь можно ме­нее запрещений, сколь можно более свободы — вот простые стихии всякого устройства в обществе».

Невольно задаешь себе вопрос, как выглядело бы все эконо­мическое, да и политическое развитие России, если бы начиная с зари XIX века русские государственные мужи следовали во всех вопросах, и, в частности, в еврейском, совету этого выдаю­щегося деятеля: «сколь можно менее запрещений, сколь можно более свободы» !..

Но жизнь пошла не по этому либеральному пути. «Положе­ние об устройстве евреев 1804 года», хотя и было продиктовано «попечением о истинном благе евреев», как сказано во вступле­нии к этому закону, но послужило началом полного разорения и пауперизации значительного большинства еврейского населе­ния страны.

Статья 34-я «Положения» гласит: «никто из евреев, начиная с Генваря 1807 года... ни в какой деревне и селе не может содер­жать никаких аренд, шинков, кабаков и постоялых дворов ни под своим личным или чужим именем, ни продавать в них вина и даже жить в них под каким бы то ни было видом, разве проез­дом».