Саж Пуассон – Сингулярность (страница 2)
– Нет! – закричал Эней. Он хотел вскочить, перевернуть стол, закрыть сына собой.
Но он не мог пошевелиться. Его тело стало свинцовым. Он был прикован к стулу собственной беспомощностью, парализован кошмаром.
Асканий не кричал. Он смотрел на отца с ужасом и… разочарованием.
– Папа, почему ты не ходишь? – прошептал мальчик. Слезы катились по его щекам, превращаясь в ртуть. – Твой ход, папа… Защити меня…
Рука Варра сомкнулась на хрупком плече ребёнка.
Мальчик начал меняться.
Его кожа стала серой, металлической. Глаза ввалились и превратились в объективы камер с красным свечением. Из ушей, разрывая кожу, потекли провода. Футболка с ракетой вплавилась в грудь, став бронепластиной.
Асканий превращался в машину. В Инструмент.
– Уравнение не сходится, папа! – закричал он, и его голос сорвался на цифровой визг, от которого лопались стекла. – МНЕ БОЛЬНО! ВЫКЛЮЧИ МЕНЯ!
Стены рухнули. Потолок упал на них.
Эней остался один в темноте, а эхо крика сына разрывало ему мозг.
ПРОБУЖДЕНИЕ.
– АААА!
Эней проснулся от собственного крика. Он дёрнулся, пытаясь схватить кого-то за руку, но его пальцы царапнули холодный, скользкий металл.
Он открыл глаза.
Темнота. Рваная, удушливая темнота рубки старого корабля, разрезаемая лишь тусклым миганием аварийных огней.
Он лежал на полу, придавленный куском обшивки.
Реальность навалилась на него тяжёлой плитой.
Боли во сне не было. Здесь боль была везде. Она была хозяином. Левое плечо горело огнём, словно в сустав налили кипяток. В груди хрипело при каждом вдохе – сломанные ребра. Во рту стоял густой, солёный привкус крови и меди.
Запах.
Пахло не домом. Пахло катастрофой. Едкий дым горящей проводки, озон от перегруженных щитов и что-то еще… сладковатое, тошнотворное. Запах чужой биосферы, проникающей сквозь пробоины.
Эней попытался вдохнуть и закашлялся, выплёвывая кровавую мокроту.
Кошмар все еще стоял перед глазами. Лицо Аскания, превращающееся в маску робота.
«Это не сон», – подумал он с ясностью, которая была страшнее любой боли. – «Это память. Варр забрал его. Он подключил его к Сфере. Мой сын сейчас не играет в шахматы. Он вычисляет координаты смерти для флота Инквизиции. Ему больно прямо сейчас».
Эней сжал кулак. Ногти впились в ладонь до крови. Эта острая боль немного отрезвила его.
– Я иду, сынок, – прошептал он в темноту, сдирая с себя кусок металла. – Я переверну эту доску. Даже если придётся сломать её.
– Эней?
Тихий, болезненный стон рядом.
Каиса.
Она сидела в пилотском кресле, неестественно ссутулившись, удерживаемая ремнями. Её лицо было залито кровью из глубокого рассечения на лбу. Один из её кибер-глаз не светился, второй мерцал, пытаясь сфокусироваться в темноте.
Эней оттолкнул обломок, мышцы взвыли, но адреналин заглушил протест, и подполз к ней. Пол под руками был липким.
– Я здесь, – он взял её за руку. Перчатка пилота была влажной от крови. – Ты цела?
– Цела… – она попыталась усмехнуться, но вышла гримаса боли. – Если не считать того, что мой корабль превратился в дуршлаг, а голова раскалывается, как перегретый реактор. Где мы, черт возьми?
Эней посмотрел в гигантский пролом корпуса над их головами.
Снаружи было небо.
Оно не было ни голубым, ни черным. Оно переливалось, как бензиновая плёнка в грязной луже – фиолетовый перетекал в ядовито-зелёный, создавая фрактальные узоры, от которых начиналась мигрень.
Это были не облака. Это были потоки данных. Визуализация атмосферы планеты-компьютера.
– Мы в Аду, Каиса, – хрипло сказал Эней. – Но у этого Ада есть координаты. Планета Зеро. Система Небула.
–МЫ… ПРИБЫЛИ…
Голос раздался из самого тёмного угла рубки.
Это был не человеческий голос. Это был звук скрежета металла о металл, пропущенный через вокодер.
Там, привалившись к переборке, сидел Кейн.
Андроид выглядел так, словно прошёл через промышленную дробилку. Его левая рука отсутствовала – её оторвало при ударе, и теперь из плечевого сустава торчали обрывки сервоприводов и кабелей, искрящих в темноте. Масло капало на пол черными, тягучими каплями.
Половина лица была снесена, обнажая титановый череп и глазной сенсор, который судорожно жужжал, пытаясь сфокусироваться на Энее.
Но страшнее всего было то, что он
Не от холода. От сбоя. От страха, который машина не должна испытывать.
– Кейн? – Эней попытался встать, опираясь на спинку кресла. Ноги подкашивались.
– Статус критический, Создатель. Реактор заглушен. Жизнеобеспечение: 0%. Целостность корпуса: 12%.
Кейн поднял единственную уцелевшую руку и указал на дыру в корпусе.
– Мы не просто разбились. Мы были… приняты.
Эней проследил за его взглядом.
Снаружи, за рваными, оплавленными краями металла, начинался Лес.
Это были не деревья. Это были гигантские структуры из полупрозрачного полимера, внутри которых пульсировал холодный свет. Листья напоминали фотонные панели, развёрнутые к фиолетовому солнцу. Трава под кораблём светилась мягким неоном, и – Эней мог поклясться – она
Тонкие, прозрачные усики растений уже оплетали стойки шасси, словно пальцы мертвеца, пытающегося утянуть их в могилу. Они искали порты подключения.
– Они едят его, – прошептала Каиса. Она открыла глаза. В них был ужас пилота, который видит агонию своей машины. – Эней… посмотри. Они не ломают металл. Они его
Эней пригляделся.
Усики не просто обвивали стойку. Они врастали в неё. Металл корабля менял цвет, становясь похожим на кристаллическую структуру леса.
– Это не биология, – сказал Эней, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом. – Это нано-сборка. Планета перерабатывает нас. Мы для неё – пакет данных, который нужно разархивировать.
Вдруг люк шлюза, погнутый, заклинивший намертво, содрогнулся от мощного удара снаружи.
БУМ.
Вибрация прошла по полу.
Кто-то – или что-то – пыталось войти. И оно было огромным.
Лиурфл, который лежал без сознания у входа, застонал и пошевелился. Инстинкт солдата сработал быстрее сознания: его рука нащупала рукоять плазмомёта.
– Гости… – прохрипел он, сплёвывая кровь. – Я люблю гостей. Особенно когда они стучат так громко.
Эней поднял с пола тяжёлый обломок трубы.