Саж Пуассон – ГЕН ХАОСА: ЭНТРОПИЯ. КНИГА 3 (страница 3)

Мальчик протянул руку и коснулся пряжки ремня Лиурфла.

Металл пряжки, тусклый и исцарапанный, вдруг засиял. Царапины исчезли. Ржавчина стекла, как грязь. Пряжка стала новой, словно только что с завода.

– Выпендрежник, – буркнул Лиурфл, но погладил Аскания по голове своей тяжёлой, мозолистой ладонью. – Ладно. Зачтено.

В этот момент небо над ними изменилось.

Это было едва уловимо. Солнце Махарамии – белый карлик – на секунду потускнело. Словно кто-то набросил на мир вуаль.

Тени стали резче. Звук ветра стал тише.

Асканий замер.

Его рука, которая только что полировала пряжку, застыла в воздухе.

Он резко поднял голову.

В его глазах больше не было туманностей. В них была Бездна. Зрачки расширились, поглощая радужку, пока глаза не стали полностью черными.

– Что с ним? – Лиурфл положил руку на кобуру. – Припадок?

– Асканий! – Эней схватил сына за плечи. Мальчик был горячим, как печь. – Дыши! Смотри на меня!

Асканий не смотрел на отца. Он смотрел сквозь атмосферу, сквозь вакуум, туда, где за тысячи световых лет умирала станция «Око Варра».

Мальчик открыл рот.

Эней ожидал крика. Или формулы.

Но Асканий произнёс только одно слово. Впервые за девяносто дней.

Голос его был скрипучим, чужим, словно он говорил на языке, для которого у человека нет гортани.

–Ноль.

Порыв ветра ударил в дюну, взметнув стену песка.

Асканий обмяк на руках отца. Чернота ушла из его глаз, оставив их закатившимися, белыми. Из носа мальчика потекла тонкая струйка темной крови.

– В лазарет! – заорал Эней, поднимая сына на руки. – Кейн! Готовь реанимацию!

Лиурфл смотрел им вслед.

Потом он медленно повернулся и посмотрел на небо. Туда, куда смотрел мальчик.

Небо было чистым.

Но наёмник, прошедший сто войн, чувствовал запах.

Это был не запах озона или гари.

Это был запах, который появляется в комнате, когда из неё выносят покойника. Запах пустоты.

– Началось, – тихо сказал Лиурфл и достал револьвер, проверяя заряд. – Отпуск закончился.

ЧАСТЬ 2. РЖАВЧИНА ПОКОЯ

«Мир – это такая штука, которая убивает солдата медленнее, чем пуля, но гораздо мучительнее. Сначала ты радуешься тишине. Потом ты начинаешь слышать в ней свои мысли. И это самое страшное».

– Адмирал Хейган. Тост на Дне Рождения «Нуклеуса».

ЛАГЕРЬ «ОАЗИС». ДВА ЧАСА СПУСТЯ.

Вечер на Махарамии был красивым, если вам нравится палитра синяка: небо переливалось от фиолетового к грязно-жёлтому.

В тени огромного остова «Нуклеуса» Хейган устроил свою маленькую диверсию против здравого смысла.

Бывший адмирал пиратского флота, человек, чьё имя заставляло дрожать торговые гильдии, сейчас сидел на перевёрнутом ящике из-под боеприпасов и с нежностью смотрел на змеевик, скрученный из трубок системы охлаждения дроида.

Из трубки, капля за каплей, в помятую кружку стекала мутная жидкость.

– Это святотатство, – заметил Вигге, проходя мимо с планшетом. – Ты используешь контур охлаждения гипердрайва, чтобы гнать спирт из местных кактусов.

– Это не кактусы, юнга, – назидательно поднял палец Хейган. – Это «Суккуленты Скорби». Я так их назвал. Потому что, когда ты их собираешь, ты плачешь от колючек. А когда пьёшь результат – плачешь от счастья.

Хейган подставил палец под каплю, лизнул и блаженно зажмурился.

– Семьдесят градусов. Чистая слеза младенца. Хочешь? Дезинфицирует все: от желудка до совести.

– Я пас, – Вигге поморщился. – У меня от паров твоего «счастья» нейрочип коротит.

– Скучный ты, хакер. Ты взломал реальность, но не можешь взломать собственное уныние.

К костру, который Хейган развел прямо под дюзой корабля: «там тяга лучше», подошёл Лиурфл. Он был мокрый после душа, но все еще выглядел так, будто готов кого-то задушить.

Он сел на песок и начал разбирать свой револьвер. Щёлк-щёлк. Пружина, боек, барабан. Собрать. Разобрать. Собрать.

– Успокойся уже, – бросил Хейган, протягивая ему кружку. – Ты его скоро до дыр протрёшь. Варра нет. Империи нет. Мы на курорте. Пей.

Лиурфл взял кружку, понюхал и скривился.

– Пахнет ракетным топливом.

– Это нотки местного терруара, – обиделся Хейган. – Пей, говорю. Тебе надо расслабить булки, наёмник. Ты ходишь так, будто у тебя в заднице детонатор с таймером.

Лиурфл залпом выпил содержимое, крякнул, вытер рот рукавом и посмотрел на огонь.

– Я не могу спать, – признался он. – Три месяца тишины. Я просыпаюсь от того, что не слышу звука сирены. Мне кажется, что мы что-то упускаем… Что мы сидим в мышеловке и ждём, когда сработает пружина.

– Это называется ПТСР, мой друг, – Хейган налил себе. – Мы все тут поломанные игрушки.

Он кивнул в сторону шлюза, где сидела Каиса.

Снайпер полировала свою винтовку. Она делала это с маниакальной тщательностью, разговаривая с оружием шёпотом.

– Смотри на неё, – тихо сказал Хейган. – Она скучает по отдаче. Ей нужна цель. Без цели она просто женщина с плохим характером и кучей железа в позвоночнике. А мы… мы мусорщики истории.

Внезапно из шлюза вышел Кейн.

Андроид нёс поднос с синтетическими галетами. Он двигался с грацией, которая казалась издевательством над неуклюжестью людей.

– АНАЛИЗ СОСТАВА ЖИДКОСТИ, – проскрипел Кейн, сканируя кружку Хейгана. – ЭТАНОЛ, СИВУШНЫЕ МАСЛА, СЛЕДЫ АЛКАЛОИДОВ И… 0.02% ЯДА МЕСТНОГО СКОРПИОНА. ВЕРОЯТНОСТЬ ЛЕТАЛЬНОГО ИСХОДА: НИЗКАЯ. ВЕРОЯТНОСТЬ ГОЛОВНОЙ БОЛИ: 100%.

– Спасибо, калькулятор, – фыркнул Хейган. – Ты умеешь испортить вечеринку.

– Я НЕ УМЕЮ ПОРТИТЬ. Я УМЕЮ ОПТИМИЗИРОВАТЬ.

Эней вышел из медицинского отсека. Он выглядел постаревшим на десять лет за последние полчаса.

Все замолчали. Даже Хейган опустил кружку.

– Как пацан? – спросил Лиурфл.

– Спит, – Эней сел рядом с ними, но отказался от предложенной выпивки. – Сольвейг с ним. Температура спала. Но…

Он посмотрел на свои руки.

– Он нарисовал формулу на простыне. Пока спал. Пальцем. Ткань в этом месте стала… стеклом. Не просто затвердела, а изменила молекулярную структуру.