Саж Пуассон – ГЕН ХАОСА: ЭНТРОПИЯ. КНИГА 3 (страница 2)

Оно просто перестало существовать. Жидкость выплеснулась на пол и мгновенно испарилась, не оставив даже мокрого пятна.

Существо сделало шаг вперёд.

Его ступня коснулась бетонного пола.

Бетон под ногой посерел, высох и рассыпался в прах, образовав идеальный отпечаток.

Ариман поднял голову.

Он сделал первый вдох.

Звук был ужасающим – словно кто-то резко втянул воздух в пустой комнате.

Вместе с воздухом он втянул в себя свет, тепло и сам смысл этого места. Стены бункера начали покрываться инеем энтропии.

В зеркале его лица на секунду проступили координаты.

Не цифры. Чувство.

Метрика. Мальчик. Ошибка.

–ОЧИСТКА… НАЧАТА, – голос Аримана звучал не в акустическом спектре. Он звучал прямо в атомах воздуха, заставляя их замедляться.

Он пошёл к выходу. За его спиной мир превращался в черно-белую фотографию, которую медленно сжигали в огне.

ГЛАВА 1. МАЛЬЧИК, КОТОРЫЙ МОЛЧАЛ

ЧАСТЬ 1. МАХАРАМИЯ

«Самое страшное в чудесах не то, что они случаются. А то, что к ним привыкаешь. Первый раз, когда вода превращается в вино, ты падаешь на колени. В десятый раз ты просто жалуешься, что вино кислое».

– Из дневника Энея (Махарамия, День 92).

СЕКТОР: ВНЕШНЕЕ КОЛЬЦО.

ПЛАНЕТА: МАХАРАМИЯ. СВЯТИЛИЩЕ ОТШЕЛЬНИКОВ.

Жара на Махарамии была не просто температурой. Это была физическая величина, имеющая вес. Она давила на плечи, загоняла мысли вглубь черепа и превращала время в вязкую, тягучую смолу.

Эней вытер лицо промасленной тряпкой.

На его зубах скрипел песок. Песок был везде: в волосах, в швах одежды, в фильтрах очистителя воды, который он пытался реанимировать уже третий час.

– Подай ключ на двенадцать, – попросил он, не оборачиваясь.

Тишина.

Только свист ветра, гуляющего в дюнах, похожих на застывшие волны охры.

– Асканий?

Эней обернулся.

Его сын сидел в трёх метрах от него, в тени ржавого крыла «Нуклеуса». Мальчик сидел, скрестив ноги, и смотрел на горсть песка перед собой.

Ему было семь. Или семь тысяч лет. Эней до сих пор не мог решить, какая цифра вернее.

Асканий выглядел как обычный ребёнок: худые коленки, выгоревшие на солнце волосы, ссадина на локте: упал вчера, когда бежал за ящерицей – редкий момент нормальности. Но его глаза…

Сейчас они были карими. Но в глубине радужки, если присмотреться, вращались туманности.

– Ключ, сынок, – мягко повторил Эней. – Мне нужно затянуть клапан, иначе мы будем пить собственную мочу до конца недели.

Асканий не пошевелился.

Он поднял указательный палец и провёл им по воздуху.

В пространстве остался след. Тонкая, светящаяся линия, похожая на царапину на фотопленке.

Мальчик нарисовал круг. Затем перечеркнул его вектором.

Написал формулу. Эней узнал её – уравнение гидродинамики, описывающее поверхностное натяжение.

– Асканий, не надо… – начал Эней.

Поздно.

Мальчик опустил ладонь на песок.

Раздался звук, похожий на звон лопнувшей струны.

ДЗЫНЬ.

Горсть сухого, раскалённого песка перед Асканием вдруг вздрогнула. Песчинки потеряли свою зернистость. Они слились. Изменили цвет. Стали прозрачными.

И потекли.

Через секунду перед мальчиком в воздухе висела идеальная сфера из чистейшей, ледяной воды. Она игнорировала гравитацию и жару. Она простобыла.

Асканий повернул голову к отцу. На его лице не было улыбки. Было ожидание.

«Смотри, папа. Я починил».

Эней почувствовал, как внутри у него все холодеет. Не от чуда. От обыденности, с которой это чудо было совершено.

Он подошёл к сыну, вытирая руки о штаны.

– Красиво, – сказал он хрипло. – Очень красиво. Но мы договаривались. Никакой Метрики.

Асканий моргнул. Водяная сфера лопнула, расплескавшись лужей на песке. Вода мгновенно зашипела, испаряясь.

– Нас могут найти, – Эней присел на корточки, заглядывая сыну в глаза. – Каждое такое уравнение – это маяк. Ты понимаешь? Варр мертв, но Империя…

Мальчик отвёл взгляд. Он коснулся мокрого пятна на песке.

Он не говорил уже три месяца. С того самого момента, как они покинули Сферу.

Доктора сказали бы – посттравматический шок. Сольвейг говорила – «накопление буфера». А Эней боялся, что сыну просто не о чем говорить с муравьями.

– Профессор, оставь парня в покое.

Голос Лиурфла прозвучал как скрежет гравия.

Наёмник спускался по трапу корабля. Он выглядел… иначе. Война закончилась, но война внутри него – нет. Он был без брони, в простой льняной рубахе, расстёгнутой на груди, но кобура с плазменным револьвером все равно висела на бедре. Привычка.

Лиурфл держал в руках корзину с какими-то местными корнеплодами.

– Он опять играет в бога? – спросил наёмник, кивнув на мокрое пятно.

– Он пытается помочь, – защитил сына Эней. – Он создал воду.

– Лучше бы он создал пиво, – хмыкнул Лиурфл. – Или кондиционер. У нас в жилом модуле плюс сорок. Каиса скоро начнёт стрелять по стенам просто чтобы сделать вентиляцию.

Лиурфл подошёл ближе. Он посмотрел на Аскания не со страхом, а с каким-то грустным пониманием.

– Эй, мелкий, – сказал он. – Рисунки это хорошо. Но если ты еще раз превратишь мой кофе в ртуть, я надеру тебе уши. Даже если ты умеешь взрывать звезды.

Уголок рта Аскания дрогнул. Едва заметно. Это была почти улыбка.