Саймон Крук – Силвервид-роуд (страница 3)
Над головой захлопали крылья. Виктор обернулся навстречу черной молнии. Серебряной вспышке. Порыв ветра… Он едва успел пригнуться. Когти скользнули по голове. Он вскинул руку, чтобы прикрыться. Тень стрелой взмыла в небо.
– Опять ты! – взревел Виктор. Вбежал в дом, схватил «черную вдову» и припал к кухонному окошку. Он вглядывался в облака, а кровь вскипала от неудачной атаки. Пристрелить тварь, зарыть вместе с дьявольским муженьком! Патриция и не узнает.
Укрепив локоть, оттянув резиновую ленту и вложив шарик, Виктор вглядывался в сад в ожидании движения. Галка села на могилу любимого, расправила и тут же сложила крылья. И закопалась клювом во взрытую землю.
Виктор, прищурив один глаз, прикидывал расстояние. Далековато, но эта задача ему по плечу. Оттянув ленту, он, как мушку прицела, выставил вперед большой палец.
Галка повернулась к окну. Блеск ее глазок пронизал Виктора холодом. Рогатка дрогнула. Щелкнула резинка, шарик взрезал воздух.
Отпрянув от окна, Виктор повалился на кафельный пол от прострелившей его жестокой боли. Корчась, как раздавленный червяк, он поднял руку и завопил. Кровь заливала вздрагивающее запястье. Кончика большого пальца как не бывало, на его месте голое мясо, ноготь срезан сорвавшимся снарядом.
Виктор кричал и корчился, рядом валялась «черная вдова». Резинка лопнула пополам – словно перекушенная.
Ак-ак! Птица заметалась по угольно-серому небу, упиваясь его воплями. Потом направилась к лесу в конце улицы, сжимая в жадных когтях красную жемчужину – обрубок его пальца.
– А они не могли пришить его на место? – спросила Патриция, разглядывая толстую забинтованную культю.
– Не нашел кончика, – поморщился Виктор. – Должен бы быть где-то в саду, вместе с шариком. Не понимаю, как это вышло.
Они сидели в гостиной. Виктор развалился на диване, Патриция сидела перед ним на корточках, силясь утешить. Теперь она прищурилась.
– С шариком? Ты же говорил, что срезал палец косилкой?
– Говорил, – огрызнулся Виктор. – Меня в травме накачали анальгетиками. Все было как в тумане.
Патриция выпрямилась, подумала, не поцеловать ли его, но вместо того сочувственно похлопала по колену. Она сразу поняла, что он лжет. Вернувшись с работы, отмывая пол от крови, она нашла забытую им рогатку. А сейчас чувствовала, как хрупко его спокойствие. Напомнишь о рогатке, он и взорвется; лицо и так красное, как и палец. Пусть себе. Потом поговорим. Сейчас ссориться – только силы тратить.
– Я выскочу, куплю что-нибудь на ужин, – сказала она. – А ты лежи отдыхай.
Она поправила ему подушку и тихо вышла.
Когда под ногами захрустел гравий подъездной дорожки, она остановилась и вгляделась в небо. Над крышей кружила птица, ее тень скользила по черепице.
Она уже гадала, какую беду навлек на себя Виктор.
Вечером они договорились, что Патриция пока поспит в свободной комнате, уступив мужу всю ширину кровати.
– Тебе нужно место вытянуть руку, – уговаривала Патриция, радуясь мысли хорошенько выспаться в эту ночь.
Виктор, лежа в пустой постели, разжигал в себе злость. «Эта птица. Тварь. Надо было подстрелить вместе с вороватым муженьком. Я ее приманю. Я ей шею сверну. Зажарю заживо и съем…»
По черепице снова клацало. К пульсирующей боли в пальце прибавилась головная боль – болезненные толчки отдавались в висках. Виктор примял подушку и заткнул себе оба уха. Постукивание, царапанье, скрежет и шорохи пробивались насквозь, все глубже и глубже. Виктор, натянув на голову еще и одеяло, метался и корчился. Наконец он провалился в беспокойный сон.
Посреди ночи он проснулся. Безумное царапанье наверху смолкло. Кроме глухих ударов боли в висках все было тихо и спокойно. Виктор потянулся к лампочке у кровати. В ее молочном свете оглядел свою руку. Повязка сползла змеиной кожей и свернулась рядом с ним на простыне. Розовый палец глянцево блестел. Виктор сонно улыбнулся и всплыл над пуховым одеялом. Он направлялся в ванную, поискать таблетки от головы.
Дверь была заперта. Он прижался ухом к косяку. Внутри стучала, капала вода. Что это, удивился Виктор, жене вздумалось принимать душ среди ночи?
Он постучался. Замок в ответ щелкнул. Он вплыл в ванную, вдохнул горячий пар. За светлой душевой занавеской плясала серебряная тень.
«Патриция, Патриция», – стекло с его губ. Виктор проплыл к душу. Струи стучали и клацали по кафелю. «Патриция, Патриция!» – пропел Виктор. И протянул к ней руку.
Патриция обернулась в дрожащем тумане.
С черного как ночь лица из перьев торчал уродливый хищный клюв. Виктор окаменел под ее серебристым взглядом. Черный клюв раскрылся челюстями капкана. Из багровой пропасти зияющей глотки вырвалось чудовищное, скрежещущее «Ак-ак». Ак-ак!
С языка рвались слова, но звука не было. Сквозь клацающие струи протянулась черная рука с когтями-кинжалами. Она обхватила ладонью его голову, притянула к себе лицо Виктора.
Сердце колотилось у него в ушах. Ее хватка становилась все крепче. Он чувствовал, как вспарывают кожу впившиеся когти. Он хотел закричать. Горло перехватило. Кожа уже сходила с головы апельсиновой кожурой, отклеивалась от лица. Хлынула горячая кровь. Клюв раскрылся шире. Такой с одного раза яблоко перекусит… Клюв впился в его голову, пробил скорлупу черепа…
Виктор подскочил на кровати. Его трясло, он обливался потом. Над ним скребли, царапали черепицу когти.
– Виктор? – Патриция, стоя у кровати, тормошила мужа. – Виктор, проснись. Я должна тебе кое-что показать.
Он шарахнулся было от склонившегося над ним ласкового лица – туман сновидения еще не совсем рассеялся, и ее рот показался ему разинутым клювом. Виктор поднял перевязанный палец – обрезанный, как резинка на кончике карандаша. Внизу они выглянули в сад через кухонное окно.
– Я как встала, сразу увидела, – сказала Патриция. – Ты там зарыл птицу?
Галка летала взад-вперед, наверх, на крышу – вниз, на могилу, укрывая земляной холмик.
– По-моему, она дерет мох из водосточного желоба, – продолжала Патриция. – Скажи спасибо – его не чистили с тех пор, как Терри из дома напротив вызывал кровельщика. Помнишь, какой он выставил счет? Кошелек с рукой оторвал.
Патриция обернулась к мужу в ожидании ответа. Виктор задыхался в молчании, стиснув кулаки.
«Лучше было промолчать, – подумала Патриция. – Опять он взорвется. А мне пора…»
– В общем, я на работу, – поспешно ухватилась она за этот предлог. – Чай в чайнике, хотя, наверно, остыл.
– Да-да, – процедил Виктор.
Он прожигал глазами мелькающую черную тень – вверх-вниз, вверх-вниз. Едва захлопнулась дверь, он вытащил зеленые сапоги. А когда вернулся к окну, галки нигде не было.
Встав над могилой галки, Виктор вдохнул запах земли – она пахла густым какао. Патриция не ошиблась. Землю покрывали клочки бурого мха из желоба на крыше. Каждый клочок шевелился как живой, в нем кишели насекомые, букашки: сверчки, уховертки, мухи, пауки, личинки, слизни. Виктора затошнило. Он занес подошву – растоптать, вмять букашек в землю.
На этот раз она не промахнулась. Слетевшее с серебристой березы копье со свистом пронизало сад. Она выставила когти, атакуя жертву стремительным ударом. Острия когтей пробороздили кожу на голове, оставив след в редких седых волосах.
Стремительная атака застала Виктора врасплох. Потеряв равновесие от удара, он упал ничком, головой в могилу. Из расцарапанного скальпа хлынула кровь, пропитав шевелящуюся землю.
Он с трудом поднялся, отплевываясь от набившейся в рот земли. И закричал в небо, а с подбородка у него свисал, как ниточка слюны, извивающийся червяк. Заслонив голову трясущимися руками, Виктор бросился в дом. Хлопнула задняя дверь. Окна закрыты. Снаружи пушкой ударил гром. Иголочки дождя посыпались вниз, заостряясь до ливня, вминая в землю букашек и кровь.
Наверху, в ванной, дрожал перед зеркалом Виктор. На голове краснели длинные борозды, пропаханные галочьими когтями. На щеки стекали багровые слезы. Виктор дрожащими пальцами ощупал раны. Неровные борозды были горячими, их забила земля и кровь. Склонив голову над раковиной, Виктор втирал в царапины антисептик. Мазь залепляла ранки, от каждого прикосновения изо рта вырывался болезненный вопль.
Когда прошел первый шок, накатили стыд и злоба. Унижение из-за того, что позволил птице напасть. Бешенство, потому что она чувствует себя хозяйкой в его саду.
Запершись в кабинете, Виктор скормил свою ярость Гуглу. «Ловушка на галку… как приманить галку… как убить галку… как съесть галку»
Ловушка? Клетку-ловушку замучаешься сколачивать.
Яд? Авитрол запрещен, нет в продаже.
Пневматическое ружье? Требуется лицензия, и времени много уйдет.
Виктор досадливо почесал в затылке и взвыл, задев раны. Пальцы перепрыгнули с макушки на клавиатуру, боль его подстегивала. Виктор стал гуглить дальше. Нетерпеливый запрос: «Убить птицу».
Ответ он нашел в статье о жестокостях киприотов. И припал к экрану, читая доклад Общества защиты птиц. Браконьеры каждый год лишают жизни миллион перелетных птиц во время миграции. Одни используют сети, другие, чаще, птичий клей. То, что ужасало природозащитников, у Виктора вызывало улыбку. Птичий клей – идеально гнусное средство. Намазать им дерево, и все пролетающие птицы попадутся в ловушку.
Бесчеловечное, незаконное средство и, ухмыльнулся Виктор, вполне доступное. Всего-то и надо – выварить клейкое вещество из ягод омелы и нанести на ветку. Омела целиком ядовита, от листьев до плодов. Даже если галка вырвется из клея, яд ее прикончит.