Саймон Крук – Силвервид-роуд (страница 2)
Разбуженная Патриция подскочила на постели. Резкий голос мужа усилил ее растерянность от внезапного пробуждения.
– Непрошеные гости, – сказал Виктор.
– Что такое? – задохнулась Патриция. – Грабители?
– Хуже, – ответил Виктор. – Птицы.
Патриция, мучительно застонав, снова упала на подушку, проклиная про себя каждый шаг топочущего вниз Виктора. Он, схватив фонарик, выскочил в сад.
Птицы разлетелись, трепеща крылышками. Но они уже наделали беды. Траву пятнала кровь малины.
Виктор, потрясая фонарем, бросился к клетке. Язычок молнии был сдвинут вниз, открывая широкую треугольную щель – достаточно широкую, чтобы пролететь птице. Он ухватил его, дернул вниз и протиснулся в клетку.
И замер, поскуливая при виде бойни внутри. Они даже листья поклевали – с погнувшихся жердей свисали рваные клочья. Как, черт возьми, они попали внутрь?
Шумно вырвавшись из клетки, уже начинавший закипать Виктор направил фонарь в сторону птичьего крика на соседской березе. Высоко наверху пристроилась пара галок. Головки у них были вымазаны красным, словно их обмакнули в кровь. И на когтях осталась раздавленная в кашицу малина. Виктор взорвался – замахал руками, грозно заорал. Галки встрепенулись и, ударив крыльями, рванулись в небо. Они улетали к темной чаще леса за тупиком Силвервид. С когтей капала кровь малины.
Атмосфера в номере 31 сгустилась, как пред грозой. Виктор кружил по комнате. Жена, попытавшаяся его успокоить, нарвалась на жестокий отпор. Уходя на работу в Мидстоунскую библиотеку, Патриция с порога крикнула мужу: «Пока!» Виктор не отозвался.
Оставшись один, он излил страдание в тяжелых всхлипах. Восстановленные после удара силы, созданный им опрятный, упорядоченный мир – все уничтожено, растерзано, беспощадно изодрано. Он утер глаза, высморкался, чувствуя, как горе разгорается, уплотняется до опаляющей ярости.
Когда он снова вылетел в сад, готовый снести клетку, его остановила холодная мысль. «Погоди, – прозвучало у него в голове. – Рано». Виктор закрыл молнию, оставив треугольную щель, такую же, как он утром застал на месте преступления. С жердей еще капал сок поклеванных ягод. «Преступники, – решил Виктор, – вернутся на эту приманку». Два часа он просидел в засаде, припав к раме кухонного окна. Заслышав вдалеке птичий крик, напрягся. Отложил надкусанный сэндвич с курятиной и прикипел взглядом к решетке клетки.
Две черных галки опустились на купол. Та, что поменьше – на верхушку, нести дозор. Галка покрупнее вцепилась когтями в сетку от насекомых, разбираясь с молнией. Подцепив клювом язычок, она зависла над дверцей, короткими рывками дергая застежку.
Так вот как! Чертовы пернатые воровки…
Виктор с воплем выскочил в сад, снова спугнув птиц. И проследил взглядом их неровный полет, не сомневаясь, что они скоро вернутся.
Он торопливо разобрал клетку, повыдергивал жерди и разложил их на газоне в десяти футах от кухонного окна. Раненые малинины, капая соком, стекали с жердей и кровавили траву.
Наверху, в свободной комнате, Виктор откинул крышку вещевого ящика и стал шарить в оставшемся с юных лет хламе. Молодой Виктор часто проводил воскресные дни с отцом в холмах кентского Делтинга, стреляя кроликов на ужин.
– Вот ты где!
Виктор вытащил рогатку: «Черная вдова», когда-то она отлично ему служила. Пощелкав на пробу желтой резиновой лентой, он направился на кухню. В ладони позвякивали серебристые шарики снарядов.
Ловушка приготовлена. Виктор бросил гневный взгляд за окно, навострил обвисшие уши, поджидая возвращения визгливых воришек.
Над открытыми небу кустами теперь порхали лазоревки. Каждая их трель, каждое жадное щелканье клюва разжигало его гнев. Рука все крепче сжимала рогатку. Наверху раздался визгливый крик:
Ак-ак…
Потревоженные лазоревки разлетелись. Галки приземлились обе разом, закивали головками, прыжками придвигаясь к жердям.
Виктор вложил шарик и принял позицию для стрельбы. Навалился на подоконник, поднял рогатку на уровень глаз. Он сорок лет не брал в руки «Черную вдову», но мышцы все помнили.
Виктор смотрел, как галки, приплясывая вокруг жердей, клюют недоклеванное ночью «осеннее сокровище». Вот и цель в поле зрения: меньшая из пары.
Патриция вечно донимала его фактами из жизни птиц. Большей частью все это влетало в одно ухо и вылетало из другого, но кое-какие мелочи застревали. Галки женского пола крупнее, хвалилась она. Значит, в его поле зрения самец. Виктор уперся локтем, оттянул резинку, прицелился.
Лента щелкнула. Снаряд расплылся в полете. Искрами взметнулись серебристые перышки.
Галка свалилась с жерди.
Когда Виктор примчался на лужайку, перепуганная самка уже затерялась в небе. Скрывая улыбку в недобрых голубых глазках, он поднял свою жертву, безжизненную, как обвисшая черная тряпка. Шейка галки болталась в его цепких пальцах.
На серебристой березе ошарашенно стрекотала самка, глядя на своего безжизненного партнера.
Встревоженный ее страдальческими криками Виктор поднял глаза. Самка встретила его взгляд, впилась горящими глазками. На одно неприятное мгновенье Виктор окаменел, пойманный ее немигающим взглядом. Сердце укололо жутковатым ощущением, что это
Когда Виктор моргнул, галка взлетела, померкла пикселем в сером, как асфальт, небе. Стряхнув озноб, он вспомнил о зажатом в руке трупике. Виктор встряхнул безжизненную тряпку, на его лицо вернулась безумная улыбка. Холодные косточки, потрескивая, ломались в пальцах.
Вернувшись со смены в Мидстоунской библиотеке, Патриция нашла Виктора на кухне с расплывшейся по лицу самодовольной улыбкой.
– Достал, – объявил он.
– Что достал? – нахмурилась она.
Виктор кивнул на окно – смотри! С жерди, где прежде стоял решетчатый купол, свисал, раскачиваясь на ветру, растрепанный черный трупик.
– Других отгонять, – сказал ободренный успехом Виктор. – На случай, если вернутся.
Патриции представились нежные любовники в раме окна – ласковые касания клюва, взъерошенные перышки… а потом взгляд снова вернулся к подвешенному в саду ужасу. Любовь, обернувшаяся ужасающей рваной тряпкой – из-за какой-то малины! Хлесткая пощечина, стершая улыбку с лица Виктора, обоих застала врасплох.
– Это за что же?
Патриция, ни слова не сказав, развернулась на каблуках. Виктор молча растирал щеку. Снаружи, над крышей, кружила в сгущающихся тучах тень. Кирпичный коридор псевдотюдоровских домиков зажал в себе крик, отозвавшийся по всей Силвервид-роуд.
– Ак-ак! – кричала галка. – Ак-ак!
Патриция и Виктор читали в постели, разгородившись стеной молчания. Наверху, над чердаком, негромко шуршало – постукивали, цокали по черепице коготки. Виктор, захлопнув свой «Мир садоводства», уставился в потолок.
– Слышишь? Та чертова птица. Та, которую я не достал.
Патриция поразмыслила, стоит ли нарушать обет молчания.
– И как ты пришел к этому умозаключению?
– Она странно на меня смотрела.
Патриция закатила глаза, а потом вспомнила услышанную в детстве примету.
– Ну, знаешь ведь, как говорят?
– Не знаю, но догадываюсь, что ты меня просветишь.
– Галка на крыше – к беде. Как там это было? «Галка села на трубу, поджидай домой беду».
– Кто сказал такую чушь?
– Моя мать.
– Твоя чокнутая ирландская мама, – фыркнул Виктор, – которая в поломке стиральной машины винила фейри? – Он перевернул подушку и прилег на бок. – Куча суеверной чуши. Доброй ночи.
Патриция выдохнула «доброй ночи» и стала вслушиваться в постукивание наверху. Как отчаянно одиноко несчастной птице! Любимого отняли, любовь погибла… Патриция выключила лампочку, обняла ради утешения подушку и уронила в нее неслышную слезу по павшему влюбленному.
Галка всю ночь стучала коготками и вскрикивала, танцуя под луной ритуальный танец.
Она уже сидела на березе, крепко обхватив коготками ветку. Она не двинулась с места с тех пор, как оставила свою метку на черепице, только поглядывала на жердь, где покачивался тряпкой на ветру ее погибший возлюбленный. Головка еще измазана «осенним сокровищем», на затылке кроваво-красное пятно.
Виктор с такой силой распахнул заднюю дверь, что створка ударилась о кирпичи и стекло чуть не треснуло. Патриция предъявила простой, беспощадный ультиматум: убери этот ужас из сада или будешь спать в пустой комнате.
Виктор подумал, не возмутиться ли, но тронул пальцами щеку… От пощечины и сейчас, столько часов спустя, горела кожа. За тридцать пять лет брака он ее такой не видел. К тому же он плохо спал и был не в настроении спорить. Всю ночь гудела голова – словно когти стучали прямо по черепу.
Он протопал по газону с лопатой в руках. На березе его узнали и взъерошили перья.
Виктор выдернул жердь, развязал бечевку и снял растрепанную тушку. Повертев птицу в руках, похвалил себя за точность стрельбы – не забылась еще охота на кроликов. «Стреляю по-прежнему метко, – подумал он. – А ведь сколько лет прошло…» Он улыбнулся, бросил птицу и взялся за лопату. Где зарыть воровку, он обдумал заранее – ровно на том месте, где стоял решетчатый купол. Пусть кормит червей и удобряет почву для весенней посадки.
Закопав птицу, Виктор лопатой обхлопал кучку земли. На пальцы налипли и не отставали жесткие галочьи перья.