Саймон Крук – Силвервид-роуд (страница 1)
Саймон Крук
Силвервид-роуд
Simon Crook
SILVERWEED ROAD
The moral right of the author has been asserted.
Печатается с разрешения автора и при содействии агентства Marjacq Scripts Ltd.
Перевод с английского:
В оформлении использована иллюстрация
Copyright © Simon Crook 2026
© Галина Соловьева, перевод, 2026
© Михаил Емельянов, иллюстрация, 2026
© ООО «Издательство АСТ», 2026
Посвящается Полли
Пролог
Личный блог бывшего следователя, старшего инспектора Джима Хита. Выраженное здесь мнение не отражает взглядов полиции Кента и пострадавших
«Но ведь он выглядел совершенно нормальным», – часто слышал я об убийцах. Вы, конечно, тоже слышали. Может, и сами бормотали что-то в этом роде, когда у соседа напротив – того, что махал вам рукой, вынося за дверь мусор, – в холодильнике обнаружилась коллекция человеческих голов.
Так же можно бы сказать и о Силвервид-роуд. Совершенно скучная улочка, не отличимая от других по всей стране. Тихий тупичок в квартале Корвид, ряд домов упирается в лес. Псевдотюдоровские фасады глядят друг на друга через асфальтовую полоску. К каждому ведет короткая дорожка. За каждым имеется вытянутый садик.
За двадцать девять лет в кентской полиции мне ни разу не пришлось там побывать. Просто сонная улочка в сонном квартале на окраине Мидоу-тауна. Все изменилось в 2019 году, в том клятом ноябре, когда по улице пронеслась Смерть.
Пять лет прошло с тех злосчастных событий, приведших к тому, что меня выставили со службы, сделав козлом отпущения. Пять мутных лет в отставке, а ни одно дело так и не раскрыто.
Сорок один домик стоял в этом тупике, и из каждого выкрали по мгновению жизни.
№ 31. Галка
Всякого рода тля, слизни, улитки. Жучки, долгоносики, плесень и фитофтора. Со всеми Виктор Хангман вел войну.
Этот год для садика за домом 31 по Силвервид-роуд стал испытанием на прочность. Ему пришлось пережить лето, когда бурая гниль поразила любимую грушу Виктора, свеклу поел проволочник, а до зимы, которая укроет садик своим покрывалом, остался последний урожай, и уж его Виктор твердо решил сохранить.
Под решетчатым куполом, согретая солнцем, у высокой ограды по жердочкам подпорок вилась позднецветная малина – сочный, выносливый сорт, известный как «осеннее сокровище».
Зацветшая под конец сентября малина целиком завладела мыслями Виктора. В долгом отпуске по болезни после перенесенного инсульта он, бухгалтер, начал воспринимать свой садик не полоской земли, а ожившими графиками и колонками цифр, где каждый урожай стал непререкаемым «итого». Вопреки всем неудачам, Виктор упрямо верил, что организация и строгий учет укротят силы природы.
Обычный уход за «осенним сокровищем» превратился в стойкий невроз. Он заботливо укрывал корни мелким щебнем и соломой, четырежды в день проверял на гниль, полировал до блеска медную решетку купола и спрыскивал листья водой «Эвиан».
В морозное ноябрьское утро в половину седьмого утра в просвете домов на Силвервид застенчиво подмигнуло солнце. Виктор раздвинул занавески спальни и выглянул в сад. От первого же взгляда у него стеснило грудь: по траве расползлась серебристая изморозь – новый враг, которого предстояло сокрушить. Жена, Патриция, перевернулась на кровати, заслонив ладонью от солнца ласковые зеленые глаза. Всмотревшись в силуэт мужа, она застонала в подушку.
– Который час, Виктор?
– Опять заморозки. Всё в инее.
Через минуту-другую Виктор был уже на лужайке, хрустел зелеными резиновыми сапогами по траве, пробираясь к куполу. Патриция, глядя на него сквозь занавеску, закатила глаза: муж разыгрывал комедию без слов. Путаясь в змеившемся от кухни шнуре, он размотал катушку удлинителя и отстегнул сетку от насекомых – единственный вход под решетчатый купол.
Он запнулся ногой о шнур и ввалился внутрь, отмахиваясь от лезущих в лицо листьев. Суетливо, в спешке подключил позаимствованный у жены фен для волос и принялся обдувать подпорки горячим воздухом.
Патриция, расчесывая длинные серебристые волосы, поморщилась от воя фена. Если ей слышно здесь, через двойное стекло, что же на улице? «Если Рой Баркер опять подбросит жалобу в почтовый ящик, – решила она, – пускай теперь Виктор с ним разбирается». Пока она, морщась, причесывалась, к вою фена примешался отдаленный щебет. Когда он стал отчетливей, Патриция свела брови. Щебет словно кружил над домом, высоко над крышей.
Патриция уже ставила чайник, когда на кухню наконец вошел довольный Виктор, избавившийся от большей части инея. Его Сокровище было достойно своего названия: рубиновые самоцветы, такие сочные, будто вот-вот лопнут, величиной с подушечку большого пальца. Через два дня Виктор снимет урожай – редкая победа в этом трудном году.
– Порядок восстановлен? – осведомилась Патриция, просто чтобы завязать разговор, не особо интересуясь ответом.
– Да-да, – отозвался Виктор. Он снял с подставки-дерева свою чашку, поставил ее поближе к чайнику. – Через пару дней можно собирать.
– Никто другой, – заметила Патриция, – не додумался бы обдувать малину феном.
Виктор тут же ощетинился:
– Если уж взялся за дело, делай как следует или вовсе не берись!
«Лучше не берись, – пожелала Патриция. – Не берись!»
Она передала Виктору чай. Как он был красив – даже на шестом десятке – а теперь редкие серые волосы отступили ото лба, мочки ушей каплями воска стекали вниз, а спутанные брови напоминали ей шарики пыли, которые она доставала из насадки пылесоса. А руки, которые раньше так нежно ее ласкали… Садовая мания превратила ногти в почвенный слой. Чернота въелась глубоко: Патриция шутила, что он мог бы растить под ногтями редиску. Виктор не удержался, поправил. Салат – еще может быть. Редиску – никак.
Патриция смотрела, как он шумно прихлебывает чай. Виктора ли она любит или память о нем? Случившийся в прошлом мае инсульт изменил мужа. Внешне он словно бы не пострадал, но внутреннее землетрясение открыло новые линии разлома. Выжив, он стал иногда воображать себя богом всемогущим: если природа с ним не соглашалась, он, бывало, обрушивался на нее яростью – прежде она такого не замечала. Доктор Госден называл это «эмоциональной лабильностью» – последствия инсульта, но легче от этого объяснения не становилось.
При виде сада она ощущала подкрадывающееся чувство одиночества: муж оставил ее ради глубокой черной земли.
Когда Виктор поднялся наверх принять душ, Патриция отнесла фен в спальню. Задержалась у окна, скользнула по саду взглядом. Виктор запретил ее любимые кормушки для птиц – волновался за свою драгоценную малину. Теперь ей даже порхнувшая мимо лазоревка была в радость, но этим утром она заметила другое. На ветке выросшей у соседей серебристой березы примостились две галки. Патриция, с тех пор как Виктор наложил запрет на кормушки, утешалась книгами о птицах, изводя мужа подробными описаниями. Виктор видел в галках вредителей, а Патриция питала к ним слабость. Что ни говори, у них самки крупнее и умнее самцов.
Она смотрела, как более крупная галка чистит мужу перышки. Тот покорно склонял голову, а она перебирала клювом отливающие серебром пушинки у него на затылке. В рамке занавесок это выглядело любовной сценкой в маленьком театре. Кажется, галки составляют пары на всю жизнь? Пока смерть не разлучит?
Галка-самка, встряхнув перьями, беззвучно снялась с ветки и приземлилась на верхушку решетчатого купола над Викторовой малиной. От удара клюва лопнула тонкая сетка. Галка коротко, решительно ее потянула – и разрыв пошел дальше.
Не доведя дела до конца, она выпустила из коготков прут решетки, хлопнула крыльями и, зависнув в воздухе, дернула язычок молнии на сетчатой дверце. Треугольная щель расширялась с каждым рывком. Патриция ахнула: какая сообразительная!
В доме номер 9, напротив, грохнул выхлопом отъезжающий минивэн. Испуганная галка разжала клюв, на полдороги прервав эксперимент. Вернувшись на ветку к мужу, она сердито зыркнула на клетку и неспешно обернулась к дому. Патриция через оконное стекло встретилась с птицей глазами. Ее неподвижный взгляд так проникал сквозь стекло, словно она смотрела не
И подскочила от звука открывшейся двери. Обернувшись, она увидела полуголого Виктора, вытиравшего брюшко тонким голубым полотенцем.
– Что там? – спросил он, кивнув на окно.
– Ничего. – Патриция беспокойно пригладила волосы. – Просто замечталась, Виктор. Просто замечталась…
Когда она снова обернулась к окну, галки не было и мимолетное чувство взаимопонимания пропало. Патриция улыбнулась странноватой улыбкой, закрыла занавеску и стала раздеваться перед душем.
Завернувшись в полотенце, она прошлепала мимо Виктора, не заметив знака за занавеской. Там, где ее ладонь оставила отпечаток на стекле, на наружном краю рамы виднелась царапина от птичьего когтя.
Резко, отчаянно крикнула птица.
Виктор встрепенулся. На будильнике у кровати 5 утра. Рассветный хор не должен был зазвучать раньше марта. Что за игру завели чертовы птицы? Виктор вывалился из кровати. Лужайку лизнула тень. В глубине сада что-то шевельнулось. Ближе к задней изгороди. Ближе к клетке над малиной. К его «осеннему сокровищу».