Сайфулла Мамаев – Командировка в Сочи (страница 6)

— Город строили на деньги международных фондов. Как наукоград для кибернетиков. Космос, большие данные и всё такое. Вот и назвали в честь Роберта Винера, отца-основателя кибернетики. Для солидности.

— Международные фонды… — Сергей Матвеевич поморщился, будто почувствовал неприятный запах. — Сорос, небось, руку приложил? Куда только этот аферист не суётся! На рожу глянешь — и… Ох, не нравится мне твоя поездка в этот паучатник. Может, не поедешь? Скажешь, что заболел.

— Батяня, батяня, батяня, комбат! — пропел Матвей строчку из залихватской армейской песни, пытаясь сбить нарастающую отцовскую тревогу. — Батя, ну ты сам представь — целую неделю отдыхать от твоих истязаний! Вернусь килограмм на пять тяжелее, отъевшийся и счастливый.

— Сколько наешь, столько и сбросишь, — не повёлся на шутку отец. И безжалостно пообещал: — Через пот. Принцип прежний — плюс час к тренировке, пока в норму не войдёшь. Так что решай — оно того стоит?

— А если я, наоборот, худану? — Матвей не сдавался, его настроение оставалось непробиваемым. В мыслях он уже был на сочинском пляже. — Тогда тренировки в минус уйдут? Я у вас сегодня остаюсь, кстати. От Ленинского до Внуково — рукой подать.

— Отлично. Значит, вечер в семейном кругу, — отец смягчился, похлопал сына по мокрому плечу. — Беги в душ, забирай маму из бассейна, а я тут добью своих страдальцев. Встречаемся на парковке.

Матвей редко пользовался машиной, предпочитая метро — быстрее и без головной боли с парковками. Но сегодня можно было сделать исключение. Родители жили рядом, да и мама всегда светлела, когда он садился рядом на пассажирское сиденье, словно возвращаясь в его детство. Почему бы не доставить им это простое удовольствие?

***

Санаторий стоял на склоне Мацесты — гора, река, парк. Всё, как положено для гостя с охраной. Порывайко не заметил ни изумрудной зелени, ни багряного заката.

Его сознание, работая в режиме сканера, машинально зафиксировало маршрут к отдельно стоящему особняку, отданному в его распоряжение, и четверых отдыхающих, азартно забивавших козла в парковой беседке. Он отметил характерный жест одного из них — короткий, скрытый глоток из горлышка бутылки, спрятанной в бумажный пакет.

Порывайко дёрнул уголком губ.

Алкаши.

В голове прочно засело изображение твари, распластанной на столе патологоанатома. С таким ему сталкиваться ещё не доводилось. Врач показал: мозг — крупнее человеческого. Амфибия.

Значит, двухсредная. Когти, перепонки… И эта зубастая пасть — не дай бог встретить вживую. Какое отношение это существо имеет к участившимся пропажам людей?

Прямое. Такую тварь нужно кормить. Но пропаж слишком много для одной особи… Значит, гнездо. В море? Скорее — под землёй. Наше море слишком освоено. Подземное озеро — идеальное укрытие.

Размышления прервал звонок. Патологоанатом.

— Слушаю.

— Виктор Емельянович, поступили предварительные результаты.

— И?

— Кровь чистая. Никаких металлических или иных неорганических примесей не обнаружено.

— Благодарю. Мне нравится ваша оперативность. Как только будет новая информация — звоните. В любое время.

Полковник сбросил звонок и тут же набрал номер старого приятеля, Шестакова Владимира Павловича — заместителя главы краевой администрации по безопасности.

— Володя?

— О, кого я слышу! Виктор, — обрадовался Шестаков. — Я уж думал, ты меня совсем забыл!

— Дела, Володя, дела. Я у тебя, в Сочи. На Мацесте.

— Отдыхаешь? Ну, наконец-то! Если не против, завтра прилечу.

— Прилетай. Я здесь по твоим делам.

— А… Так это они тебя подключили? Слухи и до нас дошли. Да, проблема у нас. Я же тебя правильно понял, ты по той находке в Адлере прилетел? Наверняка уже ознакомился. Твоё мнение?

— Огорчу тебя — не мой профиль. Если ты понимаешь, о чём я. Но тварь… очень опасная. Боюсь, сообщения о пропажах людей и это существо придётся объединять в одно дело.

— Всё-таки тварь, значит… — Шестаков тяжело вздохнул. — Вы его так засекретили, что я сам горю от любопытства. Прилечу, дашь посмотреть?

— Сомнительное удовольствие, — сухо парировал Порывайко. — Насчёт осмотра… решим после анализов. Мало ли что. Мы о нём ничего не знаем, вдруг заразный. Фото покажу. Но и у меня к тебе просьба. Мне нужна карта всех ваших водоёмов. Вплоть до подземных… Особенно подземных. Но не расстраивайся, в беде не брошу, помогу, чем могу.

Закончив разговор, Виктор Емельянович включил телевизор, но, увидев говорящую голову ведущего, с раздражением выключил его. И без того было о чём подумать.

Он вышел на балкон. Слева — море, лениво катившее свинцовые волны. Справа… пустая беседка и три фигурки «доминошников», быстро удаляющиеся в сумерках.

Три? Три?!

Из-за кустарника послышался топот, а затем появился и четвёртый «игрок», торопливо догонявший товарищей.

Тьфу ты, чёрт! Скоро неврастеником стану.

***

Самолёт приземлился в Адлере на рассвете, когда южное солнце ещё не успело раскалить воздух. Для местных это была лишь утренняя разминка, лёгкая, дразнящая жара. Для приезжих из более северных широт — недвусмысленное предвестие дневного пекла.

Матвей Мальков на побережье Краснодарского края был впервые. В Крыму бывал, в Турции и на Бали тоже, а вот в Сочи — нет. Как-то не складывалось. Теперь сама судьба, в лице замгендира Медведева, велела исправлять упущение.

Он специально выбрал рейс так, чтобы прилететь в четверг утром. Сегодня — максимум ещё и пятницу — отработать на объекте, зато выходные провести по-настоящему: море, солнце, вечерние набережные, громкая музыка и обещающие взгляды.

Выходя из прохладного салона, он сделал первую глотку сочинского воздуха — и невольно улыбнулся. Вместо привычного московского коктейля из выхлопов и бетона — плотный, почти осязаемый бриз, густо замешанный на ароматах магнолий, лавра и йодистой горечи водорослей. Убойный, пьянящий коктейль, напрочь отшибающий желание вспоминать о вчерашних совещаниях, пробках и бесконечном круге будней.

Похоже, Медведев был прав, может, мне и впрямь улыбнулась удача?

Мысль о работе, которая ещё вчера казалась рутинной вылазкой, на глазах обрастала соблазнительными перспективами. Повезло, что МОАЗ купил «Вирус» и развернул его здесь, в этом райском уголке. Пусть сам объект в горах, но что для москвича пара часов езды по живописной трассе? В столице в будничных пробках и то дольше простаиваешь.

Правда, насчёт МОАЗа в его голове шевелилось лёгкое недоумение. Странная организация. Есть же НАСА — легенда с «Вояджерами», «Хабблом», высадкой на Луну. Наверняка их мощностей хватит для и отслеживания астероидов. А тут — новая структура с пафосным «Кольцом Нибелунгов».

Он вообще с детства считал, что настоящая «мать наук» — не математика, как любят повторять в умных книжках, а именно астрономия. Сначала люди смотрели на небо, пытались не заблудиться в море и вовремя посеять, учились по звёздам понимать, когда вернётся весна и когда ждать разлива рек. Уже потом под эту нужду пришлось изобретать углы, дуги, таблицы, уравнения. Не было бы потребности моряков и кочевников считать фазы Луны и пути светил — не было бы и такого бешеного толчка в развитии математики. Расчёт календарей, орбит, сезонов — всё это в первую очередь астрономия, а математика — её приданое.

Может, поэтому к НАСА он относился с искренним уважением. Не за флаг на Луне и не за красивые картинки, а за скучные каталоги и базы данных: километровые таблицы с номерами и орбитами потенциально опасных астероидов. За то, что кто-то там, по ту сторону океана, годами честно считает, промахнётся камень размером с город или нет, и если нет — на сколько.

МОАЗ на этом фоне выглядел странноватым, но логичным продолжением той же линии. Слышал краем уха: создан под эгидой ООН, штаб-квартира в Брюсселе. Формально — международная организация, по факту, скорее всего, очередной «альянс» с одним главным спонсором. Всё как с НАТО: фасад глобализма, за ним — американские деньги. Впрочем, если деньги идут на сеть раннего предупреждения, а не на очередную игрушечную ПРО, грех жаловаться.

Деньги… всё решают они. Не найдись инвестор, они с Игорем тоже бы работали — да чёрт его знает где, но точно не в нынешнем филиале «Заслона». А работой Матвей гордился. И особенно — своим детищем, «Вирусом». Это был не просто радар, а первый с настоящим ИИ. Он не просто засекал цели — он «видел» их, читая «отпечаток», или, как было принято говорить, «сигнатуру». Его нейросеть отличала моноплан от биплана, вычленяла диверсанта под маскировочной сетью и «видела» цельнокомпозитные дроны, невидимые для классических радаров.

Именно эта способность видеть невидимое и сделала «Вирус» уникальным. Он заменял целый комплекс охранных систем. Не зря же эксперты МОАЗа, имея доступ к лучшим мировым разработкам, выбрали именно его. И именно они указали точку его установки — загадочное плато Ягеля, которое Матвей так и не смог найти ни на одной карте. Будто его и впрямь не существовало.

Теперь это был объект «Нибелунг-17», винтик в глобальной системе «Кольцо Нибелунгов». И Матвею Малькову предстояло вернуть этому винтику работоспособность.

***

На привокзальной площади его ждали.

Среди пёстрой толпы выделялся один мужик: выцветшие камуфляжные шорты, мятая майка-алкоголичка, потрёпанные сандалии с обрезанными задниками. В руках — картонка с надписью от руки: «ЗАСЛОН».