Сайфулла Мамаев – Командировка в Сочи (страница 3)
Намного сильнее.
Он заковылял быстрее, двигаясь на звук и запах. Теперь им двигало не только ненасытное брюхо, но и тёмное воспоминание. Воспоминание об ощущении, которое когда-то было приятным.
Он увидел их, едва выбрался на скальный выступ над речной петлёй.
Двое. Лежали на траве, переплетённые, беззащитные.
Он ринулся вниз, но быстрому спуску мешали лапы. Когда-то у него были пальцы. Потом между ними полезла грубая перепонка, а ногти выросли, изогнулись, превратились в огромные когти-крючья. Они помогали впиваться в камень, но сейчас, когда боль в боку косила набок, они лишь цеплялись за выступы, сбивая с пути.
***
— Макс, ну Макс, подожди… — её протест был слабым, больше похожим на стон, руки впивались в его плечи. — Вдруг нас кто-нибудь увидит?
— Посмотри вокруг, — он привлёк её ближе, увлекая в тень под нависающим камнем. — Если кто здесь и есть, то только горные козлики. Им до нас нет дела.
Юлия фыркнула.
— Для меня ты богиня, — его пальцы скользнули по её щеке, шее, коснулись тёплой кожи. — Моя единственная богиня.
Он снова обнял её, но в этот момент со скалы сорвался камень и, подпрыгивая, улетел в пропасть. Они вздрогнули, отпрянули друг от друга.
— А вот и козлик проявился, — попытался снять напряжение Макс, но взгляд метнулся наверх. *«Странно… сорвался будто не сам…»*
Юлия нервно рассмеялась.
— Твой козлик — безобразник, — выдохнула она, прижимаясь к нему.
Его губы снова нашли её губы, но поцелуй изменился. Нежность сменилась жадностью. Его пальцы расстёгивали замок на её джинсах.
— Какая ты красивая… — его голос сорвался на хриплый шёпот. Губы скользнули по шее, опустились ниже.
Она зажмурилась, отдаваясь ощущениям, забыв о страхе, о высоте, слыша только бешеный стук двух сердец.
И в этой звенящей тишине послышался новый звук. Не шелест камешков. Влажное, тяжёлое, хриплое сопение.
Юлия резко распахнула глаза.
В десятке метров над ними, цепляясь за отвесную скалу, ползло нечто. Массивное, почти чёрное мускулистое тело, огромная зубастая пасть, с нитями густой слюны.
— Макс… Макс? — её голос дрогнул.
Когда тварь повернула в их сторону белесые щёлочки глазниц, она завизжала:
— МАКС?! ЧТО ЭТО?!
***
Он полз, вжимаясь в камень. В другое время он бы уже впился в эти тёплые тела, разрывая плоть, упиваясь хрустом костей и сладкой кровью. Но сейчас он был слаб.
Нога нащупала узкую щель. Опора ненадёжная, когти лишь чуть зацепились. Если перенести вес, перехватиться передней конечностью повыше…
Визг девушки, многократно умноженный горным эхом, ударил в чуткий слух молотом.
Он вздрогнул, тело дёрнулось. Нога соскользнула. Рука промахнулась мимо щели и повисла в пустоте.
Он полетел вниз.
Камни с рокотом пролетали мимо. Удар о выступ. Ещё один. Треск, который он почувствовал, а не услышал. И наконец — оглушительный, чавкающий хруст удара головой о камень.
Голод исчез. Боль исчезла. Исчезло всё.
***
Через час в кемпинг вкатилась белая «девятка» с синей полосой и потёртой надписью «Полиция». Из машины вышли двое: невысокий рыхлый мужчина в мятом кителе и тёмных очках, и молодой сержант в новой форме.
— Здравствуйте, Наон Семенович, — бородатый владелец кемпинга Арон шагнул вперёд, голос прозвучал подобострастно и виновато.
— Здравствуй, Арон. — Старший опер лениво окинул взглядом поляну. — Ну, и чего у вас стряслось?
— Пропал человек. Степан Корякин. Отставной, из Тулы.
— Паспорт при нём был?
— Не знаю…
— Вещи тронуты?
— Ничего не тронуто. Даже… нож на земле.
Взгляд полицейского скользнул по «Спайдерко». Он молча кивнул сержанту. Тот достал пакет и, не прикасаясь к клинку, поддел его карандашом.
— Вы не будете фотографировать? Протокол? — удивился Анатолий.
— А повод? — Брови Наона Семеновича поползли вверх. — Кто видел вашего туляка последним? — Он обвёл глазами толпу. — Мне нужны свидетели, а не зрители.
— Я свидетель! — шагнул вперёд Андрей, сжимая кулаки. — Мы с дядей Степаном вечером рыбу жарили. Форель… — его нижняя челюсть задрожала.
— И? — Наон Семенович сделал шаг навстречу. Тень накрыла подростка.
— Разве вы не видите, мальчик расстроен! — Анатолий встал между сыном и полицейским.
— Послушайте, — опер выдохнул дым, — вы вызвали полицию, заявляете об убийстве… А я вижу лишь лужу запёкшейся крови и нож. Для уголовного дела — смешно. Может, курицу зарезали, может, пёс голубя распотрошил.
— Дядя Степан ни за что не оставил бы нож на земле! — выкрикнул Андрей. — Он обещал меня на рыбалку взять!
Наон Семенович протянул руку. Сержант вложил в неё пакет с ножом. Старший повертел его, разглядывая.
— Нож дорогой. Зачем ему такой?
— Он рыбак. Это его инструмент, — пожал плечами Анатолий.
— Кто, кроме мальчика, видел Корякина?
— Я видел, — подтвердил Анатолий. — Мы ужинали вместе. Потом ушли спать, он остался у костра.
Осмотр палатки ничего не дал.
— Хорошо, — Наон Семенович снял очки, протёр стёкла. Теперь его косящий глаз стал виден всем. — По закону, положено…
На ремне у сержанта затараторила рация. Он отошёл в сторону.
— Наон Семенович, так как дальше? — Арон посмотрел в глаза оперу.
— Арон, — старший вздохнул, надевая очки. — Помнишь, я предостерегал тебя от этой затеи с кемпингом? Так зачем сейчас спрашиваешь?
— Наон Семенович, — подошёл сержант. — Нам нужно на Красную Поляну. Там двое подростков…
— Вот мой телефон, — старший протянул визитку Арону. — Если ваш туляк не объявится в течение трёх дней — звоните.
— Как? — у Анатолия застучало в висках. — Вы отказываетесь искать Степана?
— Знаете, сколько за день сообщений о пропаже людей? — устало вздохнул опер.
Толян вспыхнул:
— Да вы посмотрите на кровь! Это не царапина — это лужа!