Сайфулла Мамаев – Командировка в Сочи (страница 2)
Лес выдохнул.
И снова зашуршали листья.
Запел ручей.
Филин крикнул — и лес ожил.
Как будто ничего не случилось.
Глава 2
Солнце ещё не спустилось на дно ущелья, но туман уже отступал, разрываясь на молочно-белые клочья. Они цеплялись за воду, за ветки ольхи, но ветерок один за другим отрывал их и уносил вверх, к ослепительной синеве.
Он стоял по колено в ледяной воде. Холод пронзал до костей, но пальцы мёртвой хваткой сжимали рукоять спиннинга.
— Подсекай! — донёсся спокойный голос дяди Степана.
Андрей дёрнул удочку изо всех сил. Леска натянулась, запела, завизжала. Сердце екнуло и забилось в висках тяжёлыми ударами. На крючке что-то было! Живое, яростное, оно билось хвостом и тянуло вниз, в тёмную глубину.
Большая! Очень большая!
Он тянул, упираясь ногами в скользкие камни, чувствуя, как дрожь от холода сменяется дрожью азарта.
— Ну же! — сквозь стиснутые зубы. — Сейчас!
И она появилась. Из воды взметнулась форель — огромная, ослепительно-серебристая, в брызгах, похожих на алмазную крошку. Блеснула на солнце слепящей вспышкой, изогнулась в воздухе… и сорвалась.
Леска беспомощно шлёпнулась на воду.
— А-а-а-а! — вырвался яростный крик от досады…
…и тут же его перекрыл другой крик. Настоящий. Женский. Пронзительный, как лезвие, вонзившийся в самую сердцевину утра.
Крик шёл из кемпинга.
Сердце, только что стучавшее от азарта, замерло, а потом рванулось в бешеной гонке. Андрей рывком сел на спальнике. Выскочил наружу, на утюженную траву.
— А-ааа-аа! — крик не умолкал. Женщина, раскачиваясь и сжимая голову руками, стояла возле летней столовой.
К ней уже сбегались люди — в пижамах, куртках наспех, кто в трусах. Кто-то плакал, кто-то снимал на телефон.
— Будь здесь, присмотри за Олегом! — бросил выскочивший из соседней палатки отец и, на ходу натягивая футболку, побежал к толпе. — Полицию вызвали?!
— Господи, это кровь! — вскрикнул кто-то.
— Никуда не выходи! — Андрей приказал брату, выглядывающему из палатки с круглыми от страха глазами. И, стараясь держаться вне поля зрения отца, короткими перебежками рванул к эпицентру.
— Быстро звони в полицию! — требовал чей-то сорванный голос. — В МЧС… куда ещё?!
— В скорую!
— Какую скорую, к кому?! — рыдала в ответ женщина.
Андрей ничего не понимал. Но любопытство оказалось сильнее страха.
Украдкой оглядываясь, не видит ли отец, он пролез под локтем мужика в тельняшке — и замер. Дыхание перехватило.
Перед ним, в густой, почти чёрной луже на серой земле, лежал нож.
«Спайдерко».
Горбатый клинок, круглое отверстие. Нож дяди Степана.
В голове зашумело. Краски исчезли — всё вокруг растворилось в сизом мареве. Остался только нож в луже. Как приговор.
***
— Смотри. Я тебе говорил про это место.
Максим протянул руку, и Юлия, едва коснувшись его ладони, вскочила на широкий каменный карниз. Дыхание перехватило — не от усилия, а от внезапно открывшейся бездны.
— Ну как? — его голос прозвучал прямо над ухом, глуховато отдаваясь от стены.
Она не ответила. Только смотрела, боясь дышать.
Они стояли на узком выступе под отвесной скалой, уходящей в небо рыжим монолитом. Внизу, в сотне метров, извивалась бурая лента реки, её рёв наполнял ущелье постоянным, мощным гулом.
— Макс… я дышать забываю! Какая красота! — выдохнула она, вжимаясь спиной в тёплую скалу. — И жутко, такая высота… До мурашек…
Парень не ответил, только посмотрел на ступни девушки, расположившиеся в опасной близости к краю обрыва.
— Смотри, — она указала на противоположную сторону, — там всё зелёное, плюшевое, а здесь… голый камень. Почему?
— Не знаю, — Максим пожал плечами. — Может, на нашей стороне солнце жжёт сильнее. Или ветра такие. Или… тут просто земля суровее.
— Тогда я хочу туда! — она указала на зелёную вершину. — Прямо на макушку!
— Мечтательница, — он мягко оттянул её от края. — В следующий раз. Там уже Абхазия, паспорта нужны.
Она рассмеялась.
— Ладно. Но ты только посмотри, сколько зелени! Я и не думала, что её может быть так много.
Он смотрел в её лицо — на блики от стены, на тени от ресниц, на свет, зажигавшийся в глазах.
— Самый красивый оттенок зелёного — вот этот, — тихо сказал он, касаясь пальцем её века. — Тот, что в твоих глазах, когда ты смотришь на горы.
Его губы мягко коснулись её губ. Она ответила, пальцы вцепились в складки его куртки.
Когда разомкнули объятия, она, не открывая глаза, прошептала:
— Значит… только когда я на горы смотрю?
Он рассмеялся, и его смех на секунду перекрыл рёв реки.
— Всегда. Просто сейчас… особенно, моя горная фея.
— Я не горная фея… — она приоткрыла глаза, в них плескалось счастье. — Я — Юля. Просто Юля.
— Знаю, — он улыбнулся. — Ты — лучше. Ты — настоящая.
***
Боль сковывала каждое движение. Но она же гнала вперёд. Острая вспышка в боку напоминала: без еды он умрёт.
Кормилица запретила покидать убежище. Но после того, как здоровенный Кррай всадил в него тяжёлую лапу, сломав рёбра, выбора не осталось. Остаться — быть оттеснённым от пищи и угаснуть от голода в тёмном углу. Сильные отпихивали слабых. Теперь он был среди слабых.
А значит, еду нужно добывать самому.
Он выполз через дальний лаз. Когда нашёл его — не помнил. Время исчезло, дни и ночи смешались. В памяти всплывало лишь смутное воспоминание, как когда-то, обследуя логово, он наткнулся на узкий отнорок. Он вёл вверх, бесконечно вверх.
Инстинкт запомнил путь. И вывел на волю.
Если бы не этот чёртов бок! Каждый шаг отзывался в рёбрах огнём, заставляя скулить от ярости.
Он уловил запах. Ветер донёс смесь ароматов. Запах еды — свежей, горячей, живой. Он перебивал всё: запах пота, запах земли… и ещё один. Знакомый, но давно забытый. Сладкий, будоражащий, вызывающий дрожь в том, что когда-то было разумом.
Этот запах тянул сильнее голода.