Саяна Горская – Танго с прошлым (страница 18)

— Ничего, — со снисходительной улыбкой. — У тебя просто другое восприятие. Более прикладное. Но если как следует заняться твоим воспитанием, из этого выйдет толк.

Вмиг забываю, что ещё хотела сказать.

Воспитанием? Заняться моим воспитанием?

Стараюсь не придавать его словам значения. Пытаюсь убедить себя в том, что Антон просто неудачно выразился.

Мы переходим в следующий зал. Там висят фотографии чего-то голого, холодного и очень депрессивного. Антон говорит о структуре пространства, мужском взгляде, визуальной доминанте и значении пустоты.

Ловлю себя на том, что уже минут пять думаю лишь о чашке крепкого кофе. Подозрительно знакомо вибрируют виски.

Останавливаемся перед очередным шедевром. Это мерзкий серый комок, напоминающий мне нечто, что выходит с хрипом изо рта Маэстро после того, как он налижется собственной шерсти.

— Ну, Лида, расскажи, чем ты сейчас занимаешься? Мама говорила, у тебя какой-то свой проект.

— Не какой-то, а вполне конкретный. У меня свадебная студия.

— Да? — Антон поднимает брови. — Даже так.

— Даже так.

— Интересно. И очень по-женски, кстати. Красивое дело, эстетика, эмоции, атмосфера. Возможность проявиться, но при этом не лезть в жёсткую конкуренцию.

О, что это? Первая пощёчина?

— Если бы я продавала арматуру, это уже было бы серьёзнее?

Антон смеётся, будто я удачно пошутила. Но я вообще не шутила.

— Я не в том смысле, не обижайся. Я человек традиционных взглядов. У меня есть чётко сформированное понятие о том, какой должна быть моя женщина. На мой взгляд, это и отличает зрелого мужчину от глупого юнца.

Медленно идём дальше. Он говорит, я киваю. И чем дольше он говорит, тем сильнее во мне крепнет ощущение, что я не на свидании, а на пробном собеседовании на должность правильной женщины при муже.

Все его высказывания источают плотный шлейф мизогинии, а рассуждения строятся на цитатах из пацанских пабликов в соцсетях.

Обойдя ещё два зала, приземляемся за столик в кафе при музее, и слава богу! Стук в висках медленно нарастает, но я всё ещё надеюсь, что это просто головная боль, а не очередная атака мигрени. Антон берёт два кофе и пирожные.

— Ты молодец, конечно, — медленно размешивает он сахар. — Так мило монетизировала своё чувство прекрасного.

— Прости?

— Ну, свадьбы, декор, цветы, — пожимает плечами. — Это же, по сути, такое красиво оформленное женское чувство прекрасного. И ты очень удачно нашла ему применение. Но я бы не назвал это прямо бизнесом. Не обижайся, я просто стараюсь смотреть на вещи трезво.

— То есть бизнес — это когда мужики в серых костюмах перекладывают бумажки и называют друг друга партнёрами, а если женщина зарабатывает на красоте, логистике, организации, то это не в счёт?

— Вот видишь, ты и сама это понимаешь, — Антон снова снисходительно улыбается.

А я чувствую себя ребёнком, слишком эмоционально защищающим свою поделку из шишек и палок, и доказывающим взрослым, что это настоящий шедевр!

Борюсь с желанием взять вилку и воткнуть её себе в бедро, чтобы нарисовалась уважительная причина свалить с этого свидания, больше смахивающего на ментальную кастрацию моего самоуважения.

— Ты производишь впечатление человека, который всё время с кем-то борется. Это утомляет. В первую очередь саму женщину.

— Что плохого в том, что женщина работает и достигает целей?

— Женщина может работать, кто ж спорит. Главное, чтобы это не мешало её основному предназначению.

Прищуриваюсь мстительно. Окидываю зал быстрым взглядом в поисках тупого предмета, которым можно было бы выбить из головы этого альфа-самца все его древние установки.

— И какое же основное предназначение женщины, на твой взгляд? Стоять у плиты и рожать детей?

Антон разводит руками как бы говоря: «смотри, ты снова всё сказала сама».

— Я считаю, что женщина может работать, если ей это в радость. Но без фанатизма. Ну вот ты добилась своего, а дальше что? Ну, свадьбы, цветочки, ленточки... это же, по сути, баловство. Думаю, ты и сама прекрасно осознаёшь, что твои попытки кому-то что-то доказать не более, чем желание заткнуть пустоту. А пустота в твоей жизни образовалась из-за отсутствия правильного мужчины.

— Правильного? — Давлюсь кофе.

— Того, кто сможет указать верный вектор развития. Одинокие женщины как заблудшие овцы, часто теряют ориентиры и всю жизнь идут не в ту сторону. Им нужна твёрдая рука. Правильное воспитание, если позволишь.

— То есть женщину нужно воспитывать?

— А как ещё? Гулянки с подружками, безнравственное поведение, соцсети. Я уже не говорю о том, что женщина порой даже одеться подобающим образом не может, отсюда эти кричащие цвета, короткие юбки, призванные цеплять взгляды мужчин. Я бы, конечно, не стал ломать тебя через колено, но мягко скорректировать жизненные ориентиры точно бы смог. Ты хорошая. Просто тебя бы чуть приземлить.

Пытаюсь не крякнуть от откровенного возмущения, рвущегося наружу.

Да, этот Антон внешне мамами одобряемый, и формально не пьёт кровь младенцев, но рядом с ним отчаянно хочется выйти в окно. Он не орет открыто, что мое место на кухне, зато оценивает меня как нечто симпатичное, но совершенно несерьёзное.

И даже мои попытки через иронию донести своё несогласие с его точкой зрения он, видимо, расценивает как женскую игру, флирт.

— В доме всё-таки должен быть один центр принятия решений, — продолжает Антон, размешивая давно растворившийся сахар. — И, честно говоря, это не женщина.

Медленно поднимаю на него глаза. Правый подёргивается предостерегающе.

В мозгах постукивает неприятно, предупреждая о том, что если я не выйду сейчас же из зоны поражения, мигрень врубит спецэффекты.

— Как интересно. А женщина в доме тогда что? Филиал службы клиентской поддержки?

Антон улыбается, будто я сказала что-то забавное и глупенькое.

— Ну зачем ты так? Женщина — это атмосфера. Красота. Тепло. Дом. Вдохновение. Мужчина строит внешний мир, женщина наполняет внутренний.

— А если женщина тоже строит внешний мир?

— Может, конечно. Но не в ущерб главному.

— Главному — это чему?

— Семье, Лида. Себе как женщине. Своей мягкости. Ты же очень красивая, но твоя манера выражать мысли меня откровенно пугает.

— Вот как.

— Да. В тебе много колкостей. Это не плохо, если рядом мужчина, который умеет с этим обращаться. Мне, например, нравятся женщины с характером. Главное, чтобы характер не мешал им оставаться женщинами.

Почти физически чувствую, как где-то внутри меня медленно встаёт, потягивается и разминает плечи моя внутренняя ведьма. Та самая, которую я обычно держу на коротком поводке ради общественного порядка.

— Антон, а можно я уточню, что значит быть женщиной в твоём понимании? Красиво молчать, рожать, убираться, варить борщ и благодарно смотреть на центр принятия решений?

Он терпеливо вздыхает.

— Ты утрируешь.

— Да что ты.

— Конечно. Я за самореализацию, правда. Но без перегибов. Когда работа становится важнее дома, это уже тревожный звоночек.

— Да. А когда мужчина на первом свидании проводит аудит моей женской пригодности, это что? Романтика?

Он впервые хмурится. Вероятно, не такой реакции он ожидал. Он рассчитывал, что я с радостью сброшу со своих хрупких плеч непосильную ношу и брошусь в его объятия, чтобы стать послушной английской женой.

— Лида, ты красивая, умная женщина. Но ты сама себе мешаешь. Я вижу в тебе потенциал для нормальной семейной жизни.

— Потенциал? Как в помещении под ремонт?

— Не цепляйся к словам.

— Да я просто любуюсь масштабом бедствия.

Пульсация в виске становится сильнее. Свет над стойкой вдруг делается слишком ярким, звон чашек слишком резким, а голос Антона скребёт по нервам, как ржавый гвоздь по стеклу