Саяна Горская – Танго с прошлым (страница 19)

Надо уходить.

Срочно.

Пока я не сделала что-нибудь такое, после чего музей современного искусства пополнится инсталляцией «Мужчина, внезапно осознавший ценность молчания».

—Ты просто давно одна, — голос Антона смягчается. — И отвыкла от нормальной мужской опоры. Но с правильным мужчиной это проходит. Он снимает с женщины лишнюю ответственность. Даёт ей направление. Позволяет расслабиться.

Отодвигаю чашку.

Кофе остыл. Пирожное осталось нетронутым. Свидание умерло, не приходя в сознание.

— Знаешь, Антон, я всё пыталась понять, что именно меня смущает. И теперь поняла.

— И что же?

— Ты говоришь «опора», а имеешь в виду поводок.

— А вот это было грубо.

— Нет. Грубо — это прийти на свидание с женщиной и сорок минут объяснять ей, что её бизнес вовсе не бизнес, её характер требует корректировки, её жизнь без мужского руководства дефектна, а главная ценность её существования — быть красивой функцией при правильном мужчине.

— Я такого не говорил.

— Ты сказал ровно это. Просто завернул всё в красивый фантик.

Резко встаю и тут же жалею об этом, потому что мир качается, а боль в виске вспыхивает россыпью горячих искр. Приходится вцепиться пальцами в край стола. Тошнота подкатывает к горлу, свет расплывается мутным ореолом.

Антон смотрит на мою руку.

— Тебе плохо?

— Да. Но, к счастью, причина устранима.

— Лида, не устраивай сцену.

Но Лиду не остановить уже.

— Если бы женщины боялись устроить сцену, мы бы до сих пор спрашивали разрешения открыть счёт в банке, голосовать, учиться, разводиться и, возможно, выходить из комнаты без сопровождения центра принятия решений. Так что позволь мне, как испорченной современной женщине, сделать маленький вклад в историю личного освобождения.

Антон поджимает губы.

— Ты ненормальная.

— Возможно. Зато не твоя.

Беру сумочку. Ремешок цепляется за спинку стула, и я раздражённо дёргаю его на себя.

— И ещё. Моя жизнь не нуждается в твоей корректировке. Мой бизнес не нуждается в твоём одобрении. Моя женственность не нуждается в твоей сертификации. А моё одиночество, если оно вдруг существует, всё равно в тысячу раз приятнее общества мужчины, который видит в женщине красивую мебель с репродуктивной функцией.

В кафе становится тихо.

Антон смотрит на меня так, будто я сорвала с него приличный костюм и показала всем дешёвую подкладку.

Разворачиваюсь и иду к выходу.

Каблуки стучат по полу. Свет бьёт в глаза, но я упрямо держу спину ровной. Пусть в голове работает маленькая строительная бригада с перфоратором, пусть желудок угрожает устроить собственную революцию, но уйти красиво я обязана хотя бы ради собственной гордости.

В спину мне летит возмущённое:

— Эй! Тогда верни деньги за кофе!

Останавливаюсь и медленно оборачиваюсь. Достаю из сумочки купюру, возвращаюсь к столику и кладу её перед Антоном.

— Держи. Это не за кофе. Это компенсация за то, что тебе сегодня пришлось столкнуться с женщиной, у которой есть мнение, работа и способность покидать помещение без разрешения мужчины. И да, сдачу оставь себе. Купишь методичку поновее. Эта морально устарела примерно во времена отмены крепостного права.

С гордо поднятой головой выхожу на улицу.

Глава 13

Лида.

До дома всего несколько кварталов, и я, поверив в собственные силы и устойчивость каблуков, решаю отправиться в пешее путешествие.

Вечереет.

В висках нарастает уже хорошо знакомая мне пульсация, но я легкомысленно отмахиваюсь от неё, уверенная в том, что до начала настоящей боли точно доберусь домой. Не удивительно, что мигрень решила навестить меня сегодня — она вообще чувствует мою уязвимость и приходит обычно добить сверху.

Расстроенная, плетусь вдоль улицы вверх.

Искоса поглядываю на своё отражение в витринах бутиков, но стараюсь сильно не вглядываться — можно ненароком увидеть очередные туфли за много тысяч денег, и непременно захотеть их купить. А учитывая моё пошатнувшееся психическое равновесие, от импульсивной покупки сейчас меня ничего не отделяет.

В толпе мелькает знакомый профиль, а сердце учащённо долбит в рёбра, потому что на мгновение мне кажется, что это Герман. Но разглядеть как следует не выходит — мужчина растворяется среди прохожих.

Я же ускоряю шаг.

Зачем? Догонишь его и…?

С чего ты вообще взяла, что твоя галлюцинация обязана быть Германом? Да и если это он, какое тебе до него дело, Лидия? Осади коней!

Сбавляю темп…

Нет, вряд ли бы он тоже оказался здесь по случайному стечению обстоятельств. И это хорошо. А вот то, что я вижу его образ в других — плохо.

Мне казалось, что я точно разлюбила. Что невозможно любить человека после такого унижения. Но собственные же реакции лишь подтверждают тот факт, что ничего не забыто.

Да, я больше не реву в подушку по ночам, и не порываюсь позвонить ему после пары лишних бокалов вина с Соней, но мне всё ещё больно от воспоминаний.

Возможно, я скучаю не по нему. Я скучаю по себе, когда была с ним.

Тогда я была лёгкой и открытой. С Германом я смеялась чаще, дышала свободней и жила как-то проще, не стиснув зубы, не собрав себя в кулак. Рядом с ним мне не нужно было всё время быть сильной, собранной, начеку. Мне хватало того, что у меня есть возможность любить, доверять, строить планы, выбирать скатерть для будущей кухни и спорить о том, какого цвета будут стены в спальне.

Господи, как сейчас помню, как мы в пух и прах разругались с Германом из-за цвета стен. Тогда это казалось чем-то принципиальным и фундаментально важным, ведь это кусочек нашего общего будущего. Тогда я ещё не знала, что никаким общим будущим там и не пахло…

От этого воспоминания в висках простреливает сильнее. Морщусь, сбавляя шаг. Боль уже не пульсирует где-то на фоне, она с ноги распахивает дверь и косит мои несчастные нейроны мачете, прокладывая себе путь.

Молодец, Демидова, отличный был план пешочком до дома!

Ближайшая аптека светится впереди зелёным спасительным крестом. Толкаю стеклянную дверь плечом, вваливаюсь внутрь и несколько секунд просто стою под слишком ярким белым светом, пытаясь сфокусировать взгляд на витринах.

Девушка за кассой что-то спрашивает, но слова доносятся до меня как через толщу воды.

— От мигрени, — мямлю невнятно. — И воду.

Она кивает, перебирает коробочки. Роюсь в сумке, вытаскиваю карту, едва не роняю её на пол. С таблеткой, бутылкой воды и остатками достоинства выхожу обратно на улицу.

Свет фонарей режет глаза. Шум пролетающих мимо машин ввинчивается прямо в череп. Без сил опускаюсь на ступеньки аптеки, откручиваю крышку, закидываю таблетку.

Контуры витрин дрожат, буквы на вывесках двоятся, лица прохожих будто на секунду выпадают из фокуса. По краю зрения идёт мерзкая, мерцающая рябь.

Аура, чёрт бы её побрал. Сегодня моя мигрень особенно лютует, раз захватила подружку. Сейчас они на пару разнесут мой мозг.

Откинувшись спиной на прохладную стену, прикрываю глаза.

Дыши, Лидок. Просто дыши. Сейчас отпустит.

В ответ на мои внутренние уговоры боль только крепче сжимает голову в тиски.

Чёрт.