Саяна Горская – Танго с прошлым (страница 20)

Надо такси вызвать, иначе откинусь прямо здесь, и на мой хладный труп с утра помочится чья-нибудь болонка.

Достаю телефон. Экран вспыхивает так ярко, что глаза вот-вот выпадут из орбит. Буквы расплываются, прыгают, будто кто-то нарочно переставляет их местами. Щурюсь, промахиваюсь мимо нужной иконки, тыкаю не туда, злюсь ещё сильнее.

— Лида?

Голос звучит так близко и так неуместно, что я не сразу понимаю, мерещится мне это или нет.

Заторможенно поднимаю голову, непонимающе моргаю.

И правда Герман.

Стоит в нескольких шагах от меня, хмурый, собранный и слишком реальный для галлюцинации.

— Теперь ты мне и в бреду являешься, — выдыхаю.

Он подходит ближе, оценивающе смотрит на бутылку в моей руке и на моё перекошенное лицо. Кажется, мгновенно всё понимает.

— Сильно болит? — Присаживается на корточки.

— Ничего не болит.

— Таблетку выпила?

— Угу.

— Давно?

— Только что.

Кивает. Пробегается взглядом по моему лицу ещё раз и хмурится сильней прежнего.

— Встать сможешь или помочь?

— Я в твоей помощи не нуждаюсь.

Пытаюсь подняться и тут же понимаю, что ляпнула глупость, потому что мир качается, а ненадёжная ступенька уходит из-под ног. Я едва не заваливаюсь вперёд, но Герман успевает подхватить меня прежде, чем я окончательно опозорюсь, распластавшись на асфальте.

Широкая ладонь ложится мне на талию.

И даже сейчас, когда меня тошнит, ломит голову и хочется взвыть от бессилия, тело всё равно мгновенно узнаёт его. Ширину плеч, твёрдость рук и манеру держать крепко-крепко.

— Я машину бросил вон там, на парковке, — тычет куда-то пальцем, наивно полагая, что мне есть до этого дело сейчас. — Дойдём?

— А есть варианты?

— Я могу донести.

— Не смей трогать меня своими руками.

— Вообще? То есть, могу отпустить?

Не отпуская, он делает небольшой шаг в сторону, а я инстинктивно льну к нему, как утопающий к проплывающей мимо соломинке.

Герман смеётся и тут же возвращается на место, покрепче перехватывая меня за талию.

Медленно идём.

Точнее, это Герман идёт, а я буквально болтаюсь на нём и едва переставляю ноги, стараясь не упасть и не показать, насколько мне плохо. Но он, кажется, и без того всё понимает. Подстраивает шаг под мой, держит крепче, когда я спотыкаюсь на ровном месте, молчит. Не старается поддеть и укусить, хотя мог бы воспользоваться моей слабостью и вдоволь попрактиковаться в стендапе.

Добираемся до парковки, Герман открывает машину, усаживает меня на переднее сиденье, пристёгивает. Я даже протестовать не пытаюсь. Нет сил.

— Куда тебя, Лидок?

— Домой… — хриплю на остатках горючего, что есть ещё в моём теле.

Он снова смеётся.

— Это я как раз понял. А адрес скажешь?

Я открываю глаза. Или мне кажется, что открываю. Телефон всё ещё зажат в руке, экран погас. Мысли плывут в сером мутном мареве.

Пытаюсь вспомнить улицу. Номер дома. Хотя бы район!

Вместо этого в голове только гул, боль и какое-то липкое, стыдное желание просто отключиться и больше ничего сегодня не решать.

— Лида?

Его голос звучит далеко и глухо, словно через воду.

Поворачиваю голову на звук, хочу что-то сказать, но не успеваю.

Темнота накрывает мягко и мгновенно.

Глава 14

Лида.

Просыпаюсь резко, будто кто-то выдёргивает меня из тяжёлой, вязкой темноты за шиворот. Несколько секунд просто лежу, не шевелясь, и смотрю на стены — серые, ровные и, совершенно очевидно, чужие.

Под головой слишком большая подушка. Одеяло пахнет не моим кондиционером для белья, а в воздухе висит едва уловимый, но до дрожи знакомый аромат мужского парфюма. И меня прошибает холодным потом.

Рывком сажусь на постели, укладываю прохладные пальцы на виски. Голова уже не раскалывается, как вчера, но всё ещё неприятно гудит. Во рту сухо, язык прилип к нёбу, и на фоне всей этой прелести я пыжусь восстановить вчерашний день. Память, сволочь, выдаёт обрывки неохотно, будто издевается.

Неоновый зелёный крест аптеки, бетонные ступеньки, белый свет фар. Телефон, в котором плыли буквы и…

Герман!

Чёрт!

Зажмуриваюсь.

Ну конечно. Конечно, Демидова, из всех квартир города ты должна была очнуться именно в квартире своего бывшего. Браво.

Оглядываюсь по сторонам, всё ещё надеясь, что это какая-то нелепая ошибка, дурной сон, мигренозный бред, галлюцинация на фоне пережитого стресса, но спальня моего личного супермена слишком реальна.

Лаконичная мебель из тёмного дерева, серые стены без единой лишней детали, плотные шторы, пропускающие в комнату приглушённый утренний свет. Ни одной случайной вещи, ни намёка на хаос. Всё выверено, собрано, расставлено с той сдержанной педантичностью, которая всегда бесила меня в Германе и одновременно успокаивала.

Взгляд цепляется за прикроватную тумбу и стоящую на неё рамку с фотографией.

Рокси.

Спаниель с длинными ушами, умильной мордой и коротким купированным хвостиком. На фото она совсем молодая, лоснящаяся, с мячиком в зубах и ослепляющей, всеобъемлющей собачьей любовью во взгляде.

Помню, как эта маленькая рыжая прелесть покушалась на мои туфли. В доме родителей Германа её содержали, как английскую королеву. Сейчас Рокси уже дама в годах. А жива ли она вообще?

Я ничего больше не знаю о Германе и его семье…

Провожу ладонью по лицу.

Нельзя так. Нельзя распускать нюни от фотографии чужой собаки в чужой спальне. Надо взять себя в руки, встать, умыться, выйти отсюда с достоинством и сделать вид, что ничего особенного не произошло.

Подумаешь, бывший подобрал тебя с мигренью на улице и привёз к себе домой. Обычное дело. Можно сказать, повседневность.

Выползаю из постели.

На стуле у кровати обнаруживаются мои вещи — аккуратно сложенное платье и стоящие рядом туфли. Не хочется даже думать, как именно я вчера сюда попала, в каком состоянии, и помогал ли он мне раздеться. От одной этой мысли к щекам моим приливает кровь.

Натягиваю платье, кое-как приглаживаю волосы пятернёй и, прежде чем выйти из комнаты, на секунду задерживаюсь у двери, из-за которой тянет ароматом свежесваренного кофе и горячих тостов. И от этой бытовой простоты у меня внутри всё скручивается туже.