Саяна Горская – Танго с прошлым (страница 17)
Беззвучно хапаю воздух ртом.
Что за бред сумасшедшего? Это я-то двуличная?
Да я наизнанку перед ним вывернулась! Я показала ему самые уязвимые уголки своей души!
— Твой баянист тебя не вывезет, — продолжает свои пророчества Герман.
— А меня надо вывозить?
— Он сбежит после первого же твоего выпада.
— Некоторые и без выпадов сбегают, — теряя последние крохи терпения, поднимаюсь из-за стола. — Герман, ты совсем заблудился в собственных полномочиях. Моей жизнью ты больше не управляешь. Спасибо за кофе и прекрасно проведённое время.
Сбегаю.
До машины иду на ватных ногах. Внутри всё дрожит, как натянутая струна. Сажусь за руль, закрываю дверь и только тогда позволяю себе выдохнуть. Руки трясутся.
Всего один кофе с бывшим, и я снова чувствую себя женщиной, которая несёт в руках гранату без чеки.
Лезу в сумочку, проверяю накопившиеся уведомления и пропущенные звонки. Среди них сообщение от моего баяниста.
Перевожу расфокусированный взгляд с экрана телефона на дверь кофейни, из которой как раз выходит Герман. Он стоит под тёплой неоновой вывеской, неотрывно пялится в окна моей машины, и весь его вид транслирует явное «я не договорил!».
Нет уж, дорогой. Не сегодня.
Мне давно пора перестать ждать объяснений от человека, который четыре года назад оставил после себя только руины.
Снова опускаю взгляд к экрану.
Завожу машину и выезжаю с парковки с таким чувством, будто только что не согласилась на свидание, а объявила войну бывшему.
Возможно, так оно и есть.
Глава 12
Лида.
Тащусь на это грёбаное свидание не по зову сердца, а из вялого чувства долга. А тот факт, что машинка моя в сервисе, и приходится ехать на такси, лишь добавляет раздражения в переполненную копилку.
У музея современных искусств настоящий ажиотаж. Люди лягаются и толкаются локтями, пытаясь пробить себе дорогу ко входу, минуя огромную очередь. Возмущённый ор летит от тех, кого опередили в спины тем, кто обогнал.
Не знала, что у нас так много ценителей искусства…
Зависаю взглядом на огромной колбасе из людей, мысленно подсчитывая, сколько драгоценных минут и нервных клеток потрачу здесь прежде, чем доберусь до заветного входа. Кажется, я обречена состариться в этой очереди.
Телефон в кармане коротко вибрирует.
А этот сын маминой подруги настоящий оптимист!
Боюсь, в музее успеет смениться три экспозиции, прежде чем мы окажемся внутри.
Поднимаю голову как раз в тот момент, когда ко мне быстрым шагом направляется мужчина.
Высокий. Подтянутый. Хороший тёмно-синий костюм, аккуратная стрижка, уверенная походка. Не красавец с рекламного билборда, но очень даже ничего. Он явно из той породы мужчин, на которых невольно задерживаются женские взгляды. И реакция женщин в очереди красноречиво мои домыслы подтверждает.
Может, мама всё же была не совсем неправа?
— Лида? — улыбается он, подходя ближе.
— Да. Антон?
— Он самый. Не похож?
— Да я просто…
— А я сразу тебя узнал. Ты вообще не изменилась со школы.
Лесть, конечно, но чертовски приятная.
Он окидывает очередь взглядом, чуть слышно присвистывает.
— М-да, как в мавзолей. Давно стоишь?
— Минут двадцать, но не продвинулась, кажется, ни на метр. Не уверена, что у нас вообще получится туда попасть. Может, просто прогуляемся без лишних проблем?
— Брось, это вообще не проблема, — подмигивает и хватает меня за локоть, вытаскивая из очереди.
— Антон, мы место потеряем!
— Найдём получше. Давай, не отставай!
На ходу вытаскивает телефон, набирает кому-то, перекидывается парой фраз. Я почти ничего не слышу из-за гомона толпы, но кажется, Антон остаётся доволен разговором, потому что, убрав телефон, он одаривает меня ослепительной улыбкой.
— Ну, вот, говорил же — никаких проблем, — он тащит меня дальше, минуя людей, стоящих на ступенях музея перед входом.
Ловлю на себе тяжёлые взгляды, отравленные иглами немого возмущения. Кажется, ещё немного, и нас линчуют прямо здесь, выпотрошат и набьют соломой, превратив в ещё один арт-объект современного искусства.
С серьёзными фейсерами Антон почти по-братски обнимается, а я удивлённо вскидываю брови. Дверь перед нами распахивается.
— Прошу, — он взмахивает рукой, пропуская меня вперёд.
Закрывшаяся дверь отсекает раздражённые крики людей.
Ладонь Антона ложится на мою поясницу, чтобы едва заметно подтолкнуть дальше по широкому коридору. Дёргаюсь от неожиданного, слишком личного касания и ускоряю шаг.
— Почему нас впустили? Ты знаком с охраной?
— Бери выше, Лидочка, — с ноткой самодовольства. — Наше архитектурное бюро занималось реконструкцией этих залов. В частности, твой верный слуга приложил руку к созданию этой выставки.
— Впечатляет.
— Не буду отрицать, работу мы проделали колоссальную. Начнём отсюда? — Указывает на один из коридоров, ведущий в затемнённый зал.
Медленно бредём вдоль экспонатов.
Я почти начинаю верить, что вечер можно пережить без жертв и членовредительства.
Антон держится легко, уверенно, рассказывает о выставке, о художниках, о том, почему эта инсталляция — комментарий к травме постиндустриального общества, а та груда кирпичей в углу на самом деле исследование памяти и распада.
Я в современном искусстве понимаю примерно столько же, сколько в устройстве карбюратора. Могу сделать заинтересованное лицо, кивнуть и даже нечленораздельно что-нибудь промычать, но в глубине души всё равно буду думать, что кто-то просто разбросал по полу строительный мусор и удачно это монетизировал.
Антон, впрочем, не замечает моей неопытности. Или замечает, но воспринимает это как повод блеснуть ещё сильнее.
— Современное искусство вообще не про красивое, — объясняет он, заложив руки за спину, стоя перед полотном, на котором кто-то в ярости размазал грязно-серый с красным. — Оно про честность высказывания. Про способность выйти за рамки декоративности.
С подозрением кошусь на холст.
— То есть вот это — честное высказывание?
— Именно. Хотя, конечно, без базы это трудно считать.
— Ясно. Значит, мне пока рано.