Саяна Горская – Шахматист. Будешь моей (страница 12)

— Но сегодня особенный случай, да? — Шиплю змеёй.

— Послушай, я прошерстил твой чек-лист от корки до корки, но ни слова там не нашёл про запрет приехать на мотоцикле.

Скриплю зубами от злости.

Дурацкий… Дурацкий дурак!

— Да, а ещё там не было запретов явиться на ракете, асфальтоукладчике и бурмашине! Что же вы так помелочились? Нужно было приземлиться сюда с неба на парашюте!

— Да… — Намаев задумчиво постукивает указательным пальцем по губам. — Действительно, просчитался. Оставлю твою идею для следующего раза.

Рычу раздражённо.

— Да ладно. Чего ты так взъелась?

— Вы понимаете, что моя стратегия работает только при условии, что мы оба играем по моим правилам? Важен каждый пункт, любая мелочь!

— Брось, народ доволен. Посмотри, как пялятся, — Намаев глушит двигатель и весело машет репортёрам рукой.

— Спешу напомнить, Давид Тигранович, что народ любит зрелища. Но это вовсе не значит, что…

— И хлеб.

Закрываю рот на полуслове. Зажмуриваюсь, пытаясь сообразить, о чём мы вообще говорили секунду назад.

— Что?

Какой, мать его, хлеб?

— Народ любит зрелища и хлеб. И кстати, я чертовски голоден. Есть в этой богадельне буфет? — Намаев швыряет ключи от байка парковщику и, купаясь в лучах вспышек фотокамер, вальяжно топает по ковровой дорожке ко входу.

Глава 9

Рада.

Начало вечера идёт по запланированному сценарию, если не считать эпичного появления Намаева верхом на спортивном байке. Уверена, уже завтра я найду его фото в шлеме во всех новостных пабликах.

И нет, ничего плохого в мотоцикле как в средстве передвижения я не вижу.

Однако это идёт вразрез с тем образом, который я упорно пытаюсь вокруг Давида построить! А он, словно настырный, капризный ребёнок, всеми способами пытается свести на нет мои усилия. Будто специально саботирует и выводит меня из равновесия, усложняя и без того трудную работу.

Единственное радует — Намаев весь вечер от Адель не отлипает, и это тоже не ускользнёт от всевидящего ока репортёрских объективов.

Как пиарщик я очень даже довольна: Адель шикарно дополняет образ Давида. Их пара действительно резко контрастирует. Давид весь в чёрном выглядит как сам дьявол. Адель же в своём сверкающем белоснежном платье — сущий ангел. Её нежные черты лица создают баланс, уравновешивая острые, жёсткие линии лица Давида. Его густой бас, разносящийся над залом, сплетается с нежным, как перезвон колокольчика, голосом Адель.

Я сумела добиться нужного эффекта.

Однако женщина внутри меня отчего-то неудовлетворённо фыркает и урчит.

Не нравится ей видеть, как эти двое, скрывшись от глаз толпы, хихикают где-то в углу.

Отворачиваюсь. Вцепляюсь покрепче в ножку своего бокала и скольжу взглядом вдоль стен, не задерживаясь ни на чём конкретном. Нужно будет отнести все эти мысли психологу, а сейчас позволить себе немного расслабиться. Ничего критичного Давид, надеюсь, больше не выкинет.

— Рада! — Влад ловит меня за талию сзади. — Снова ты пропала. Тут так много людей… Не ожидал, что аукцион холостяков пользуется такой популярностью.

— Не сам аукцион. Все эти люди приходят сюда, чтобы поторговать лицом. Мелькнуть в компании успешных и состоятельных, приосаниться к их достижениям и, быть может, даже обзавестись парочкой полезных знакомств.

— В общем, скука смертная.

— Согласна, — улыбаюсь и пригубляю шампанское. — Ну, а ты? Познакомился уже с кем-то?

— А надо? — Глинский вздёргивает бровь.

Честно признаться, я надеялась на это.

Думала, что он непременно западёт на какую-нибудь одинокую красотку и позволит мне спокойно работать, но вместо этого весь вечер Глинский таскается за мной и заглядывает в глаза, как потерявшийся щеночек.

— Не понимаю, это ты за ним приглядываешь, или он за тобой? — С раздражением шипит Влад.

— Кто?

— Твой подопечный. Таращится, не отрываясь. — Он поднимает в воздух свой бокал, салютуя им Давиду. — Какие-то проблемы?

И я благодарю небеса, что музыка слишком громкая, а расстояние слишком большое, чтобы Намаев расслышал вопрос. Однако не уверена, что он не умеет читать по губам.

— Веди себя прилично, — с натянутой улыбкой пытаюсь Глинского осадить.

Не хватало только петушиных разборок.

Ох и порадуется шеф!

— А что он пялится? Пусть своей Барби занимается.

— А он и занимается. Не мешай человеку отдыхать.

Живой оркестр вдруг меняет вектор музыкального направления — сначала все звуки стихают, а потом среди полной тишины тянет первую ноту скрипач.

Нет-нет, пожалуйста, только не медленный танец…

— Ура, медленный танец! — Улыбается Влад, вытягивает из моих пальцев бокал с шампанским и отставляет на круглый столик позади нас. — Надеюсь, ты помнишь, что обещала его мне?

Оглядываюсь на Давида.

Они с Адель, сцепив ладони, уже гордо маршируют в самый центр зала.

Влад укладывает ладонь на мою талию твёрдо и уверенно, не оставляя мне права на возражение. Вторая рука мягко захватывает в плен мои пальцы, сплетая со своими. И прежде, чем я успеваю что-то сказать, он делает шаг вперёд, увлекая меня в плавное движение.

Тело реагирует механически, на каком-то автоматизме. Но мысли мои не здесь.

Через плечо ищу взглядом Намаева.

Нахожу.

Его глаза, чуть прищуренные и внимательные, точно так же, как и мои, прикованы не к партнёрше. Они лениво скользят по залу, но задерживаются на мне.

Чувствую этот взгляд физически. Он пробирается под кожу и задевает какие-то тонкие струны внутри. Он тянет как магнит, и теперь собственнически лежащая на моей талии ладонь Влада становится вызовом.

Глинский делает резкий поворот. Ткань моего платья шуршит тихо, обвивая колени.

— Куда ты так смотришь? — Ревностно прижимает меня крепче.

— Просто… — Кручу головой. — Просто смотрю.

Новый поворот, и снова наши с Давидом взгляды пересекаются. Его глаза опускаются вниз, на мужскую ладонь, что пытается незаметно скользнуть к бёдрам.

С раздражением возвращаю ладонь Глинского выше.

Давид сжимает челюсти. Жёсткий свет софитов выделяет скулы, что вмиг заостряются.

Музыка глушит.

Очередной поворот, и Давид снова исчезает из поля моего зрения.

— Ты такая сексуальная, — шепчет Влад и трётся подбородком о мою скулу. — Расслабься, прошу.

— Да-да…

Поворот.