Саяна Горская – Шахматист. Будешь моей (страница 11)

Мне казалось, что приняла.

Но моя реакция на маму доказывает обратное.

Поднимаю рубашку, комкаю и пихаю в сумку. Быстро обуваюсь.

— Уже уходишь? — Появляется мама у порога.

— Много работы.

— Слава богу! — Прищуривается. — Знаю я, почему ты злющая такая и нервная. Мужика себе найди. Глядишь, меньше времени на злые мысли останется.

— И не надейся. Ты из этой гонки выбыла.

Хлопаю дверью.

Глава 8

Рада.

Аукцион холостяков встречает первых гостей — самых ранних и нетерпеливых, прибывших за целый час до начала основного мероприятия.

Среди них, естественно, и я.

Событие так распиарили через блогеров и сми, что я ловлю смутное ощущение, будто попала на церемонию вручения оскара, не меньше. Аукцион проходит в здании театра. Белые высокие колонны подсвечены иллюминацией, широкая лестница застелена красной ковровой дорожкой, возле которой толкутся репортёры с камерами наперевес.

Каждая подъезжающая ко входу машина подвергается обстрелу фотовспышек.

Никто не войдёт незамеченным.

От того я так сильно переживаю, потому что Намаев по-прежнему не поддаётся контролю. Да, я сделала всё возможное, чтобы сегодня вечером он выглядел как адекватный, взрослый, серьёзный мужчина. Я написала ему двадцать сообщений с уточнениями, какой именно галстук лучше надеть, и даже сама лично выбрала оттенок носков.

Потом я позвонила Намаеву. Дважды.

И тот заверил меня, что с максимальной точностью следует всем моим инструкциям.

Затем я позвонила ему по видеосвязи, и действительно, никакого костюма феи или странных гавайских рубашек не обнаружила.

Нет, я не маньячка. И перфекционизмом не страдаю. Но сегодняшний вечер должен стать первым кирпичиком в фундаменте нового образа Давида. Именно поэтому я сама лично занялась его гардеробом. Именно поэтому контролирую, как мама-наседка.

В конце концов, на кону не только репутация Намаева, но и мои деньги, которые я получу лишь после того, как заказчик будет доволен.

— Рада, ты куда запропастилась? — Влад находит меня у окна. С воинственно сложенными на груди руками я пялюсь на улицу, напряжённо высматривая Давида. — Я тебя везде ищу.

— Не стоит. Развлекайся.

— Можем развлечься вместе, — тянет руку к моей талии, чтобы приобнять.

Ловко уворачиваюсь, избегая прикосновения.

— Ты же помнишь, что я приехала сюда работать?

Губы Глинского обиженно поджимаются, однако тут же растягиваются в улыбке.

— Ладно. Но только если пообещаешь мне танец.

— Влад…

— Отказов не принимаю, — отрезает. — Как экстренный кавалер оставляю за собой право требовать танец. Всего один.

Не позволяя мне возразить, он разворачивается на пятках и уходит в зону фуршета.

Да, Глинский действительно экстренный кавалер, и я ничуть не скрывала этого факта, когда в среду, выловив его после жима лёжа прямо на скамье, огорошила своим предложением выйти вместе в свет.

Глинского выпавшая на его долю роль не обидела. Напротив, он так обрадовался, что сделал еще три подхода по десять раз.

Мужчину для вечера я выбирала не по симпатии. Просто Влад показался самым надёжным из всего списка кандидатов. Он страхует меня в зале, подстрахует и сейчас.

Женщине на аукцион женихов явиться в одиночку значит дать негласное согласие на участие в этом самом аукционе. Поэтому уж лучше Глинский, чем лот со сцены.

С раздражением поглядываю на время.

Почти восемь. Намаев обещал не опаздывать. Клялся, что будет здесь «в нули», однако надежда на это тает с каждой минутой.

От нервозности стоять на месте не получается. Выхожу на улицу. Прохладный вечерний воздух юркает в низкий вырез на спине моего платья, и всё тело покрывается мурашками.

Обнимаю себя за плечи.

Через пару минут у входа останавливается белый кабриолет, из которого, словно голливудская дива, грациозно выходит Адель. Она поправляет чуть растрепавшиеся от ветра крупные блестящие локоны и, сверкая перед камерами белоснежной улыбкой, гордо шествует по дорожке.

Одна.

— Адель! — Ловлю её у лестницы. — А где Давид?

— Ещё не приехал? — Спрашивает, не переставая скалиться фотографам и покачивать ладонью в воздухе на манер английской королевы. — Тогда не знаю.

— Почему вы не вместе?

— Он сказал, у него какая-то накладка случилась. Не переживай, скоро будет.

Не переживай…

Сейчас его сногсшибательная барышня произведёт настоящий фурор. Одна.

А ведь в чек-листе русским по белому было написано, что явиться они должны вместе! На одной машине! Чтобы Давид, как шикарный мужик из рекламы духов, галантно открыл перед дамой своего сердца дверь, и они вместе вошли в зал. Как пара.

Расстроенно пялюсь в след уходящей Адель. Её стройная фигура, затянутая в элегантное белое платье, щедро расшитое стеклярусом, не оставляет равнодушным ни одного мужчину — вспышки продолжают жадно лупить ей в спину.

Да где же ты, Давид?

Смотрю на время в телефоне. Без одной минуты восемь.

Ну, если ты не явишься прямо сейчас, я голыми руками…

— Смотрите! — Перебивает мужской голос мои мысли. — Смотрите туда!

Голос тонет в истеричном рёве мотора.

Спортивный байк, эффектно крутанувшись на асфальте, тормозит прямо у входа, оставляя за собой чёрную полосу от шин и клубы белого дыма, пахнущего резиной.

И мне не нужно быть экстрасенсом, чтобы догадаться, что это именно моя лягушонка в коробчонке приехала.

Откручу сейчас голову этому гроссмейстеру, потому что он ей, судя по всему, всё равно не пользуется!

Агрессивно спускаюсь с лестницы.

Давид, сняв шлем, купается в лучах фотовспышек.

— Давид Тигранович! — Сжимаю челюсти.

— Рада! Радость моя. Встречаешь на входе? Какая честь.

— Что это такое?! — Тычу в начищенного до блеска зверя, всё ещё ревущего мотором.

— Это? Байк, — Давид незамутнённо хлопает ресницами. — Не видела раньше?

— Не припомню, чтобы у вас был байк.

— Я редко появляюсь на нем на публике.