Саяка Мурата – Земляноиды (страница 20)
Настало время забирать из садика старшего сына. Сидзука достала из кроватки малыша, посадила себе за спину. На улицу мы вышли вместе – и я, попрощавшись, вернулась домой. Отчего-то навалилась усталость. Не заглядывая на кухню, я сразу прошла к себе в спальню и растянулась на кровати.
Странно, думала я. От чего же я так устала? Не от ланча же с тортиком у подруги по соседству…
Решив переодеться, я с трудом встала. Подошла к гардеробу, открыла дверцу.
В глаза тут же бросилась небольшая жестяная коробка. Когда я была маленькой, дядюшка Тэруёси нашёл её в амбаре и подарил мне.
Рассеянно стянув с себя платье, я потянулась к коробке. Все эти годы я хранила в ней три предмета: почерневший трупик Пьюта, пожелтевшую Обручальную Клятву и проволочное колечко.
– Попихамбопия… – тихонько выдохнула я.
И тут мне почудилось, что колечко еле заметно сверкнуло – так, будто отозвалось на моё заклинание.
После всего, что мы натворили с Юу, моя жизнь перевернулась вверх дном.
Папа, и прежде не особо общительный, перестал разговаривать со мной вообще. Мама с сестрой поочерёдно меня караулили. Даже когда я поступила в вуз, а потом вышла на работу, меня не выпускали из дому без надзора. А когда я заявила, что зарабатываю на жизнь сама и хотела бы жить отдельно, мне было тут же отказано.
– Кто знает, на что ты способна, если оставить тебя одну… – сказал папа, не глядя на меня. – Мой долг – следить за тем, чтобы ты не опозорила фамилию Сасамото!
Мой тюремный срок, похоже, заканчиваться не собирался, и они по-прежнему надеялись выточить из меня очередную деталь для своей чёртовой Фабрики.
Сама же я была уверена, что деталь из меня никудышная. Моё тело так и осталось сломанным, и, даже став взрослой, заниматься сексом я не могла.
А три года назад, весной, как только мне исполнился 31 год, я зарегистрировалась на сайте «Суринукэ́-дот-ком»[29]. Это было закрытое сообщество тех, кто хочет без какой-либо огласки заключить фиктивный брак, взять денег в долг, спланировать самоубийство или совершить что-нибудь ещё из длиннющего списка не одобряемых обществом действий.
Пробежав глазами по списку, я кликнула на «Фиктивный брак», проставила галочками свои условия – «Без секса», «Без детей», «Официальная регистрация» – и запустила поиск.
Из всех мужчин, выдвигавших условие «Без секса», этот сразу заинтересовал меня тем, что и все прочие требования изложил настолько подробно. Раз уж я решила выскочить за мужика, которого и в глаза никогда не видела, – куда спокойней, если он и остальные свои «хотелки» объясняет конкретно и внятно. Я сразу же написала ему – и после двух-трёх посиделок в кафе мы с ним заключили брачный союз при полном согласии сторон.
Уже на первой встрече мой будущий муж рассказал мне, что он гетеросексуал, но лет до пятнадцати ему приходилось мыться в одной ванне с матерью, и с тех пор он не переносит вида женского тела. И хотя сексуальное желание испытывает, удовлетворяет его только по книжкам да комиксам. Подробностей я не спрашивала, но из его слов поняла, что отец у него нрава очень крутого, а то и жестокого. Женившись, сын получил бы идеальный предлог, чтобы съехать от родителей и избавиться от папашиной слежки, за что был бы очень мне благодарен.
Когда мы подали документы в ЗАГС, мои родители с сестрой ликовали так, что смотреть было жутковато. Закадычными друзьями нас с мужем боги не наградили, а с предками лишний раз пересекаться охоты не было, и церемонии мы решили не проводить. «Закажите хоть фото на память!» – настаивала сестра, но мы отказались.
У мужа, правда, был старший брат, но ладили эти братья примерно так же, как мы с сестрой. В целом атмосфера в обоих наших семействах была одинаково гадкой, что и помогало нам лучше понять друг друга.
После свадьбы я надеялась переехать от родных мест куда подальше, но, поддавшись-таки настойчивым просьбам родителей, а также из-за того, что снимать двушку в Токио было бы слишком дорого, мы в итоге и выбрали эту квартирку возле станции «Мирай Нью-Таун». Сестрица, правда, упорно советовала нам не снимать жильё, а купить квартиру в рассрочку. Но мы отказались и от этого.
Жить с моим мужем по-своему удобно. Едим мы каждый своё, но если что-то остаётся, можем и угостить. Стираем тоже раздельно: я по субботам, он по воскресеньям, каждый – своё бельё и полотенца. А вещи совместного пользования – занавески, туалетные коврики и так далее – загружаем в стирку по выходным, когда оба дома, раз в пару месяцев. Туалет надраиваем по очереди каждый уик-энд. В общем, правил у нас хватает, но если выполнять их на автомате, то и ни о чём лишнем задумываться не приходится. Привычка – залог удобства.
Его пунктик насчёт «никаких сексуальных контактов» очень меня успокаивает. По этой части он такой чувствительный, что я в своей домашней одежде сменила трико, не скрывавшее моих голых лодыжек, на юбку до пола. Рук мы друг другу не пожимали, и наши пальцы пересекались, только если нужно было что-нибудь передать друг другу.
Как я смутно предполагала в школьные годы, стать для Фабрики достойной деталью у меня не вышло. И теперь мы с мужем живём на самом краешке всё той же Фабрики, старательно
Все они верят в Фабрику. Их мозги успешно отформатированы. Они выполняют задания Фабрики, используя свои детородные органы старательно и эффективно.
Только раз я спросила мужа, что именно привело его на сайт «Суринукэ-дот-ком». Он недовольно нахмурился.
– Разве в нашем контракте не прописано, что шпионить запрещено?
– Ох, прости! Я что-то нарушила?
– Да ладно, ничего… Сам удивляюсь, но разговоры с тобой меня почему-то всегда успокаивают.
Сексуальное желание муж испытывает, но для него, как он сам выражается, «секс не деяние, а наблюдение». Он любит смотреть; но от вида тел, испускающих влагу, его начинает трясти.
Вторая же большая проблема моего мужа в том, что он не любит работать. Рано или поздно эта его черта начинает бросаться в глаза, так что ни в одной компании он не удерживается надолго.
– В глубине души все гуманоиды ненавидят работу и секс! – повторяет он частенько. – Просто их загипнотизировали – и они верят, что это круто.
Его родители и брат с супругой то и дело приходят, чтобы пошпионить за нами – и выяснить, насколько наши детородные органы ещё способны послужить Фабрике.
Все, кто ещё не произвёл на свет новые жизни, подвергаются молчаливому давлению. Такие люди должны постоянно показывать Фабрике, как сильно они стараются. А если у них всё равно ничего не получается – хотя бы работать так, чтобы их вклад в развитие Фабрики был очевиден.
Но мы с мужем живём на самой окраине Фабрики – и стараемся не поднимать головы.
Не успела я оглянуться, как мне стукнуло тридцать четыре. После той ночи с Юу прошло уже двадцать три года. Но даже теперь, после стольких лет, я не живу, а только пытаюсь выжить.
В самом начале рабочей недели мужа снова уволили – с седьмой по счёту работы.
– Так грубо нарушать трудовое законодательство?! Ну я им ещё покажу!
Алкоголя он не переносил, так что прихлёбывал свою колу, дрожа от ярости. Со всех предыдущих работ он увольнялся по собственному желанию, как только чувствовал, что ему не рады. Но чтобы его уволила сама фирма – такое случилось впервые и удивило даже меня.
По его словам, в ресторанчике, где он работал уже около года, вдруг выяснилось, что он то и дело «брал взаймы» деньги из сейфа компании, чтобы играть в патинко[30].
Когда он рассказал об этом, я больше не удивлялась его увольнению. Слава богу, хоть полицию не приплели…
– Я просто использовал эти деньги для инвестиций. Приумножал их, а потом возвращал – всё до последней иены! Почему не использовать для этого деньги, которые лежат мёртвым грузом в сейфе? Что в этом плохого – ума не приложу!
– Каждый нарушивший правила Фабрики будет сурово наказан. Ничего тут уже не поделаешь. Просто найди другую работу…
Он повалился на диван, зарылся лицом в подушку.
– Скоро папаша заявится. Опять начнёт всё вынюхивать… Эх! Умотать бы отсюда куда-нибудь. Хоть к чёрту на кулички!
– Не говори ему про патинко, а остальное как-нибудь объясним… Я подыграю!
– Хочется умереть…
– Ну что ты говоришь?
– Я серьёзно хочу умереть. Но так, чтобы перед смертью хотя бы разок увидеть, что Фабрике я больше не принадлежу…
Моей первой мыслью было отговорить его. Но, чуть подумав, я не нашла особых причин для того, чтобы удерживать его в этом мире. Если бы он что-нибудь сильно любил или к чему-то стремился – другой разговор, но ничего подобного у него не было. Он просто продолжал выживать, как и я. Зачем – я и сама не знала.
– Прежде чем умереть, уехать бы куда-нибудь далеко-далеко… О! Я знаю. В Акисину! В тот дом, о котором ты столько рассказывала. Наверняка там всё ещё чудесней, чем я себе представляю!
Он говорил это с таким восторгом, что я оторопела. Похоже, Акисина из моих детских историй превратилась для мужа чуть ли не в Землю Обетованную!