Савелий Громов – Двести второй (страница 21)
Расположившиеся на поддонах, в своих белых полушубках, они белоснежными сугробами белели в полутьме грузового отсека самолета. Уставшие солдаты спали крепким, здоровым сном, под мерный гул самолетных турбин на высоте 10 000 тысяч метров. Им предстояло преодолеть по воздуху почти 4000 километров своей огромной страны на тяжелом военном транспортнике с ласковым названием «Богатырь Илюша».
Разметавшиеся во сне тела спящих пацанов, застывшие в причудливых позах, были практически неподвижны – хоть мелом обводи.
Проснулись мы только тогда – когда наш самолет приземлился и покатился по бетонке взлетно-посадочной полосы Душанбинского аэродрома, а затем, после легкого толчка, остановился.
Когда медленно опустилась грузовая рампа, вместо ледяной читинской стужи нам в лицо ударила волна теплого летнего воздуха. Глаза ослепило яркое южное солнце, лазурная синева неба, не тронутого облаками, и сочная зелень травы.
Из заснеженной, морозной, занесенной высокими сугробами холодной Читы за каких-то четыре с половиной часа мы переместились в южный, по-летнему теплый Душанбинский ярко-зеленый пейзаж.
Из Забайкалья с его минус сорок – в Таджикистан с его плюс двадцать!
Широка страна моя родная,
Много в ней лесов, полей и рек.
Я другой такой страны не знаю,
Где так вольно дышит человек.
Куда все делось? Проклятый уральский алкаш, он же, мать его – «Гарант Конституции» со своим дьявольским лозунгом:
– Берите столько суверенитета – сколько сможете проглотить!
Надеюсь, он сейчас в аду, и черти каждый день топят его в крови русских людей, которая пролилась после его слов в «братских советских республиках», где русских вырезали целыми семьями, а возможно, он в преисподней дирижирует оркестром чертей, подпрыгивая на раскаленной сковородке.
Вообще о периоде правления первого всенародно избранного Президента России можно много рассуждать и долго спорить, но вот признание академика Татьяны Заславской, входившей в те времена в администрацию президента Ельцина, о том, что только за три года «шоковой терапии» в России одних мужчин среднего возраста ушло из жизни 12 миллионов человек.
Напомню, безвозвратные потери ограниченного контингента советских войск в Афганистане составили 15 051 человек.
Показательна также история последнего гражданина СССР – космонавта Сергея Крикалева, которого «забыли» в космосе.
Сергей Крикалев стал, поневоле, последним гражданином СССР. Пока он был в космосе, его великая страна развалилась, и он, сам того не желая, установил мировой рекорд по пребыванию в космосе.
У новой страны не было денег, чтобы вернуть его на землю. Ему просто отказали в возвращении на землю. С земли ему сообщили, что страна, которая отправила его в космос – больше не существует. Пока в Москве шел переворот, станция «МИР» продолжала вращаться вокруг Земли вместе с последним гражданином Советского Союза, который оставался последним осколком когда-то великой страны СССР.
18 мая 1991 года СССР отправил в космос своего космонавта с советского космодрома Байконур. Его миссия была рассчитана на пять месяцев, на большее его не готовили. Развал страны нанес огромный удар по космической отрасли.
ЦУП сообщил космонавту, что для возврата его на землю у новой страны нет денег, и попросил его продержаться как можно дольше.
Его смогли заменить только после того, как место на станции за 24 миллиона долларов для своего бортинженера выкупила Германия.
Советский космонавт Сергей Крикалев вернулся домой 25 марта 1992 года. После посадки капсулы, четыре человека помогли ему сойти на землю.
На земле выпрямившись во весь свой рост, стоял советский космонавт с красными буквами СССР на скафандре.
В руках он держал небольшой флаг Союза Советских Социалистических Республик.
В отчетах написали, что вид у него был крайне изможденный, кожа была бледного серого цвета. Через два года Сергею Крикалеву присвоили звание «Героя России».
Глава 18
Ух-ты, мы вышли из бухты… Ах-ты, мы вышли из шахты… Ох-ты, и если не лох ты, то поймешь, что подводник без лодки, что краб без воды.
Представьте себе картину: из грузового отсека транспортного самолета на зеленый газон аэродрома вываливается толпа солдат в валенках, в белоснежных армейских полушубках и начинает подбрасывать вверх свои шапки-ушанки, при этом производя невообразимый шум.
Не удивительно, что какой-то «Саксаул» с козлячей бородкой и в ватном халате, кативший на своем видавшем виды велосипеде по бетонке аэродрома, увидав такое цирковое представление, испытал культурный шок и сверзился со своего транспортного средства. Почувствовав спинным мозгом, что с этой бандой сумасшедших «Дед Морозов», неизвестно откуда прилетевших в его родной город, ему лучше не пересекаться, он тут же попытался прикинуться частью местного пейзажа.
А когда он понял, что его заметили и что он сейчас может стать главным героем какого-нибудь внепланового экстремального циркового аттракциона, он начал быстро разворачивать свой двухколесный «драндулет» в другую сторону.
Первым его заметил Жорка-Жаржавелло и, указывая на аборигена пальцем, радостно закричал во все свое луженое горло:
– Пацаны, смотрите, Хоттабыч!
А затем, поняв, что тот пытается ретироваться, первым побежал к нему, с криком:
– Хоттабыч, стой!
– Хоттабыч, дай прокатиться!
Но абориген, несмотря на свою антикварную внешность, оказался шустрым малым.
Бешено крутя педали своего «вело-драндулета», он резво набирал скорость, отрываясь от преследовавшего его по пятам ускоглазого «Деда Мороза» в валенках и белоснежном полушубке, свистящего, как соловей-разбойник, и размахивающего у себя над головой своей зимней шапкой-ушанкой.
Когда это Хоттабыч на ходу оборачивался к Жорке, то глаза его мгновенно округлялись, как у охреневшего филина, который, сверзившись с дерева, напоролся жопой на сосульку, торчащую из сугроба.
В этот момент он скороговоркой произносил какую-то тарабарщину на своем тарабарском языке, из которой было понятно только одно слово:
– Шайта-а-а-а-н!!!
Летят десантники в самолете, выходит к ним офицер и говорит:
Парни, мы летим в Афганистан воевать.
Парни помрачнели.
Офицер, чтобы как-то поднять боевой дух, объявляет:
Бойцы, за голову каждого убитого Душмана будут выплачивать премию – 1000 долларов.
Самолет заходит на посадку, десантники кидаются врассыпную.
Офицер в одиночестве, растерянно стоит возле самолета.
Через 30 минут десантники возвращаются, таща в руках связки голов.
Офицер падает в обморок.
Летчики оторопело бормочут: «Ребята, вы че? Мы же в Ташкенте сели, для дозаправки…».
Когда Жорка вернулся к нам после своей неудачной попытки догнать Хоттабыча, кто-то из пацанов пошутил:
– Ну, что, Жорка ибн Алеша, не признал тебя твой Хоттабыч?
Что ответил Жорка, мы не услышали из-за грохнувшего дружного хохота пацанов.
В это время появились офицеры и, раздав всем пиздюлей щедрыми порциями, быстро организовали разгрузку самолета. Часть груза мы грузили, передавая по цепочке.
Тут-то и вспомнилась история соседа по коммуналке, ветерана Великой Отечественной, дяди Вани, рассказанная им за праздничным столом 9 мая.
– Берлин 1945 года. Мы в патруле идем по улице, и вдруг слышим какое-то шипение, скидываем с плеча ППШа (Пистолет-Пулемет Шпагина), поворачиваем за угол и невольно замираем, как вкопанные, опустив ППШа.
За углом развалины какого-то большого кирпичного здания. На развалинах, выстроившись в длинную цепочку, десятка два немецких фрау (женщин) передают из рук в руки кирпичи разрушенного здания.
Каждая фрау, которая передавала кирпич, говорила: «Битте-Шон», а каждая фрау, которая принимала кирпич, произносила: «Данке-Шон».
Так и плыли эти кирпичи по цепочке, сопровождаемые затихающим вдали шипением: шон-шон-шон…
В нашей цепочке груз также перемещался, сопровождаемый звуком, затихающим в дали цепочки. Только звук этот был не шипящий, а скорее звенящий, как у серебряного колокольчика: бля-бля-бля…
Глава 19
Журавль по небу летит, корабль по морю идет, а кто меня, куда влекет по белу свету? И где награда для меня, и где засада на меня?