Савелий Громов – Двести второй (страница 22)
Гуляй, солдатик, ищи ответу…
На «Керки» шли колонной, в которой были БТРы, личный состав ехал в тентованных Шишига (Газ-66), так что приходилось смотреть только назад. За нами шли БТРы, больше восьмидесяти километров в час они не разгонялись, так что шли в хвосте колонны.
В голове колонны шли Шишиги (Газ-66), в которых ехали мы и наш груз, выгруженный из самолета. Возглавляла колонну БРДМка (бронированная разведывательно-дозорная машина), в которой находился старший колонны, он же начальник колонны.
В дороге не было ничего интересного, кроме небольшого инцидента.
Один местный джигит на «Шохе» (ВАЗ-2106), возомнив себя то ли лихим пилотом Формулы-1, то ли «Заслуженным мастером СССР по автомобильному спорту», решил, что БТР – это вообще-то не машина и его можно легко подрезать.
– Ошибся, мля!
– Вазовская жестянка против десяти тонн брони – все равно что – «мордой об косяк, головой об стенку, хуем об коленку!»
БТР даже не качнуло, а «Шоху» же отбросило на «встречку», как пустую картонную коробку, только сильно помятую, как будто ею только что поиграли в футбол.
После пацаны с БРДМки, где находился старший колонны, рассказывали, что, когда ему доложили о происшествии, он только спросил по рации:
– Гляньте там, этот баран живой?!
Рация ответила:
– Жив, чудило! Скачет, как сайгак, ошпаренный – вокруг своей кучи металлолома!
На что старший колонны коротко рявкнул:
– Ну, и хуй на него!
– Колонна, продолжать движение!
И, уже отключившись, добавил:
– Нечего было лезть на хуй, как «бурый медведь» на рогатину!
–Тем более что хуй – бронированный!
В город Керки прибыли поздно ночью, нас разместили в палаточном городке на ПУЦу (ПУЦ – полевой учебный центр).
На следующий день началось формирование мотоманевренной группы, которая должна была выдвинуться в район города Андхой (провинция Фарьяб).
Потянулись похожие друг на друга дни, накладываясь друг на друга, как листы отрывного календаря, не оставляя в памяти никакого следа.
В советское время «отрывные календари» висели на стене, на самом видном месте в каждом доме. Листы календаря 8х11 см. скреплялись жестяным широким зажимом.
Утро нового дня советского человека начиналось с отрыва листочка – «отрывного календаря». Потому как оторвется листочек календаря, гадали – хороший и плохой будет наступивший день. Если листочек оторвется ровно – то и день будет хорошим!
Листочек не выбрасывался, все члены семьи в свободное время знакомились с информацией, размещенной на оборотной стороне. Тематическое содержание было интересным, полезным и познавательным. На лицевой стороне листка крупным шрифтом обозначался текущий день, месяц и год, здесь же указывалось время восхода и захода солнца, длительность дня и фазы Луны. Если день был связан с памятной датой, то это обязательно выделялось красным цветом и тематической картинкой. Праздничные дни и воскресенья также были выделены красным цветом. Помню, что в деревне, где я частенько гостил у бабушки с дедушкой, в конце дня листочек шел деду на самокрутку, если только бабушка не прибирала его, вычитав в нем новый оригинальный рецепт засолки огурцов или капусты.
Дед Филипп (по линии матери) курил самосад. Садил он своем огороде на махорку под названием «Лимониха». Аромат ее фруктово-цветочный, слегка пряный, был таким приятным, что даже категорически некурящие люди с наслаждением втягивали ее аромат, энергично шевеля своими носами, как выхухоль хоботом, и блаженно щурясь от удовольствия. Курил дед и «моршанскую» махорку, в которую для вкуса и аромата обязательно добавлял Донник. Многие думают, что махорка – это просто дешевый сорт табака. На самом деле это самостоятельное растение, хотя и близкий родственник табака. В отличие от табака и картошки, махорка вначале попала в Россию и лишь спустя сто лет распространилась в Восточной и Центральной Европе.
На четвертый день у меня разболелся зуб, начался воспалительный процесс, и подскочила температура. На Шишиге (ГАЗ-66) меня отправили в отрядную санчасть. При санчасти был стоматологический кабинет, в который, как я понял из разговора с «Мамлеем» (Мамлей – сокращения от звания младший лейтенант), обращались за медицинской помощью даже местные жители.
После осмотра он спросил меня:
– Ну, как зуб удалять будем с «заморозкой» или потерпишь?
На мой ответ:
–Лучше с «заморозкой», – он понимающе улыбнулся и рассказал, что местным аборигенам по три зуба за один прием удаляет без всякой «заморозки», и ничего благодарят, и даже фруктами отдариваются.
Зуб, который мне удалили «мамлей», был как раз тем, который мне перед армией лечила «Бабища» с золотыми кольцами на каждом пальце.
В тот день меня от военкомата направили в стоматологическую поликлинику на так называемую «санацию полости рта».
Помню, что эта «Бабища» сразу мне не понравилась, и отчество у нее еще было какое-то собачье – Гав-Гав…
– Точно – Гавриловна!
После того, как она на этот зуб поставила пломбу, я ее спросил:
– Надеюсь, на два года пломбы хватит?
На что она, гремя какими-то инструментами в металлическом поддоне, весело ответила:
– Это вряд ли, солдатик.
Затем, с жалостью посмотрев на меня, она ободряюще улыбнулась мне своей лучезарной улыбкой Иуды.
– Ну, вот и накаркала «Манда Ивановна», вернее, Гав-Гав-риловна.
– Эх, насрать бы тебе в твои «золотые руки» – чудо-баба-эскулап! – промелькнула у меня шальная мысль, когда мой зуб, глухо звякнув, упал в чашу из нержавеющей стали для сбора медицинских отходов.
Наутро я уже был «бодрячком», как солдат девятой роты, тридцать первого полка, у которого всегда торчком и до потолка.
Глава 20
И там мне выдали винтовку – трехлинейку, трехдюймовку. Без приклада, без патронов, без прицела, чтоб по противнику стрелять, не попадать, на всякий случай…
В тот день нас всех, выстроив на ПУЦу (ПУЦ – полевой учебный центр), распределяли по подразделениям.
Мы с Жоркой попали в саперный взвод: он водителем-механиком, я наводчиком-оператором КПВТ и ПКТ бронетранспортера.
Затем экипажам приказали построиться отдельно, и Зампотех повел нас на площадку, где стояла боевая техника. Сверяясь со своим списком, он выкрикивал номера боевой техники и фамилии членов экипажа. Услышав свои фамилии, экипажи выходили из строя и приступали к осмотру и приему вверенной им боевой техники, а остальные шли дальше за Зампотехом. Пока нас не осталось только двое – я и Жорка.
Сказать, что мы сильно огорчились, когда увидели свой БТР, приданный нашему взводу – это ничего не сказать.
– Мы просто охуели!
Это был БТР-60ПБ. То, что это ПБ (ПБ – Плавающий Башенный), можно было понять сразу по волноотражательному щитку на нижнем лобовом листе корпуса и по уплотнительным резинкам на открытых люках.
Глядя на него, в голове почему-то начинал дребезжать противный голос «Ослика ИА» из мультфильма «Винни-Пух»:
– Жалкое зрелище!
– Душераздирающее зрелище!
Часть передних колес были спущены, и поэтому БТР стоял, накренившись на одну сторону. Со стороны казалось, что его только что подбили. Не хватало только языков пламени и черного дыма из моторного отсека, и хоть картину маслом пиши – «Слава павшим героям!».
Зато на борту БТРа красовался свежей белой краской аккуратно проштампованный через трафарет номер бронника – 202-й!
На мой вопрос:
– Товарищ Капитан и, за что нам такое счастье-то привалило?
Зампотех (заместитель командира по технической части) невозмутимо ответил:
– Вы ж саперы, а значит, все мины ваши!
– Не сегодня так завтра – подорветесь.
– Так зачем новую технику на дерьмо переводить?
– Вам и этого металлолома хватит!
Зампотех уже убежал, а мы все стояли перед покосившимся БТРом и пережевывали услышанное. И вдруг Жорка взорвался: