Савелий Громов – Двести второй (страница 20)
Первая версия. Для опускания гроба в могилу были использованы шелковые ленты, с которых гроб с телом и соскользнул.
Вторая версия. Могила была вырыта впритык, и при опускании гроба с телом, гроб зацепился за край могилы и сорвался.
У меня тогда появилась своя версия произошедшего, которую я никогда и никому не озвучивал. Все знают расхожее выражение «хлопнуть дверью напоследок», которое означает демонстративно, с возмущением удалиться, а напоследок так долбануть дверью, чтобы штукатурка посыпалась с косяка и потолка, а по стенам пошли трещины.
Вот и у меня тогда промелькнула безумная мысль, что дорогой Леонид Ильич – хлопнул крышкой своего гроба, как дверью на прощание, как-бы ставя окончательную точку в истории СССР, а меньше, чем через десять лет Советский Союз и правда посыпался, как штукатурка с косяка, и окончательно развалился.
Глава 16
Здравствуй, дурка в облаках, санитары в колпаках…
C «Жаржавеллло» мы познакомились в санчасти сразу после учебки. Тогда он был еще просто Жоркой. В санчасть я попал с температурой.
В тот день Взводный устроил нам марш-бросок на БТРах на озеро с водными процедурами. Это было поощрение за то, что наш взвод на стрельбах показал лучшие результаты в отряде.
На улице жара +40 градусов, а меня колотило, как голого долбоежика на морозе. Мне реально было холодно. Увидев, как меня «колбасит», взводный отправил меня в санчасть.
В санчасти санитар спросил меня, на что я жалуюсь, измерил мне температуру, глянул на градусник, присвистнул и ушел советоваться с лейтенантом.
Меня разместили в отдельной палате, в которой стояла двухъярусная кровать.
Жорка появился на третий день вместе с другими «дристунами», жертвами «ротавирусной инфекции», свирепствующей в отряде.
Всем поступившим в тот день выдали банки для сдачи анализов. Жорке банки не досталось.
Санитар, к которому Жорка обратился с просьбой дать ему банку, раздраженно ответил:
– Ну, нет у меня банки, закончились они. Я тебе че, рожу ее что ли?
– Найди сам что-нибудь.
– Анализы надо сдать!
– Ну, надо так надо! – Жорка дождался своей очереди в туалет.
Из туалета он вышел с развернутой в два слоя газетой, держа ее обеими руками перед собой.
В середине газеты колыхалось «жидкое дерьмо».
Жорка нашел глазами санитара и уверенно направился к нему.
Санитар, увидев Жоркину ношу, сначала попятился от него, а потом развернулся и попытался спастись бегством.
Но в этот момент окончательно размокшая газета порвалась пополам, и дерьмо плюхнулось на пол, забрызгивая все вокруг.
Кому-то попало на сапоги, кому-то на Хэбэшку, у кого-то на лице вдруг появились коричневые веснушки.
Но больше всего досталось новому белоснежному халату санитара, которым он так гордился. Спину санитара в халате по диагонали снизу-вверх перечеркнула жирная пунктирная строчка. Как будто по убегающему санитару полоснули очередью из пулемета, стреляющего разрывными, шоколадными пулями.
Жорка так и замер с круглыми от изумления глазами, держа в руках половинки размокшей, порванной пополам газеты.
Смеялись все, кроме санитара, который разразился в адрес Жорки таким смачным и длинно-заковыристым матом, что все сбежавшиеся на шум зрители невольно заслушались, с уважением внимая удивительно сложным по своему строению нецензурным речевым конструкциям, изрекаемым талантливым санитаром, у которого даже предлоги были нецензурными!
Если трехэтажный мат состоит из трех следующих друг за другом нецензурных слов, а семиэтажный мат состоит из семи следующих друг за другом нецензурных выражений, то мат санитара был просто многоэтажным, как небоскребы в Нью-Йорке! Начинался он так:
–Ах, ты, пиздоголовый, хуерылый, пиздогрыз…
В общем, если бы этот самородок со своим нецензурным монологом попал на телевидение, где принято ненормативную лексику запикивать звуковым сигналом, то его сольное выступление выглядело бы примерно так.
–Ах, ты пи-пи-пи-пипи-пи-пииииииииии…
Глава 17
Я иду по взлетной полосе. Гермошлем застегнут на ремне. Мой Фантом, как пуля, быстрый, в небе голубом и чистом, с ревом набирает высоту…
В следующий раз судьба свела нас Жоркой в Приаргунске (Приаргунский пограничный отряд). В Приаргунске в то время формировали команды для отправки в Афганистан. Сначала мы были в разных командах, затем произошла какая-то ротация, и нас объединили в одну команду, которую отправили на военный аэродром в Читу.
На аэродроме мы грузились в военно-транспортный самолет ИЛ-76ТД.
Упаковали нас в Приаргунске (Приаргунский погранотряд) перед отправкой по первому классу.
Выдали все новое: от сапог Х/Б и П/Ша до белоснежных армейских полушубков и валенок. Позднее в Керках (Керкинский погранотряд), перед тем как наша колонна перейдет государственную границу, пойдет колонной на Андхой (город на севере Афганистана, примерно в 32 километрах от границы). Все наши армейские обновки заменят на видавшие виды старье, и мы, одетые как попало, будем больше похожи на белорусских партизан, вышедших с тяжелыми боями из окружения, чем на регулярное воинское формирование вооруженных сил великой страны – Союза Советских Социалистических Республик.
В таком прикиде нам можно было смело ломиться в любую деревенскую хату в той же Белоруссии с классическим вопросом:
–Дед, немцы в деревне есть?
И никто бы в деревне и не удивился.
Чему удивляться то?!
Видно же что это партизаны!
Ну, а пока мы грузим в самолет наше новехонькое обмундирование, армейский сухпай, вооружение нашей команды, упакованное в опломбированные деревянные ящики зеленого цвета, и радуемся, как школьники, которым только что выдали новенькие, пахнущие типографской краской учебники.
На аэродроме дует холодный пронизывающий ветер, температура -40С, и несмотря на то, что на месте мы не стоим, к концу погрузки все пацаны – «змерзли як мамонты».
Как всегда на монотонной работе, когда думать особо не надо, только – беги, хватай, тащи и складывай, и снова беги и тащи – мысли поплыли куда вдаль или, как пел Давид Тухманов:
– По волнам моей памяти,
– Исчезая в этих волнах…
(Песня «По волнам моей памяти» Давид Тухманов, 1976 год)
Вспомнился почему-то «мамонтенок Дима», которого в 1977году откопали на Колыме – сохранность его была 100%.
Ученые, исследовав мамонтенка, определили, что замерз он мгновенно! У него во рту и в желудке была найдена СВЕЖАЯ зеленая трава!
Вот только что мамонтенок спокойно пасся на лугу, жуя зеленую травку, и вдруг – мамонтенок падает на землю замороженной тушкой, превратившись в ледяную глыбу. Как будто Саб-Зиро из «Mortal Kombat» кинул в него свою «заморозку».
Однако, чтобы заморозить мамонтенка мгновенно, нужна температура минимум минус 185 градусов по Цельсию.
А самая низкая температура, когда-либо зафиксированная на земле – это минус 88 градусов по Цельсию.
Мамонтенок же был заморожен практически мгновенно – в короткий промежуток времени продолжительностью менее часа. На это указывают маленькие кристаллики льда в его крови, если бы промежуток времени был больше, то кристаллы льда были бы намного больше.
К примеру, если тушу слона поместить в мощный промышленный морозильник, то за 24 часа его туша промерзнет не более чем на 30 сантиметров, и внутри замерзшей оболочки сырое, не промерзшее мясо начнет гнить.
Как-то не верится, что температура на земле могла мгновенно опуститься до минус 185 градусов по Цельсию.
У меня, как у сапера, приходит на ум только одно рациональное объяснение:
– Мамонтенок подорвался на взрывном устройстве (ВУ), в котором, в отличие от традиционных и известных нам взрывных устройств, поражающим элементом были, к примеру, газы, которые при смешивании давали эффект мгновенной заморозки.
Есть же боеприпасы объемного взрыва (БОВ), или объемно-детонирующие боеприпасы (ОДБ), использующие распыление горючего вещества в виде аэрозоля и подрыв полученного газового облака. Тогда логично предположить есть вещества, которые при взаимодествии дают эффект мгновенной заморозки.
Откуда взялось это устройство, уже не так важно. Может, осталось от более ранних и более развитых цивилизаций, следы которых ученые периодически находят.
В Афганистане я видел, как севшая на растяжку мины ОЗМ-72 ворона после взрыва превратилась в «облачко перьев», а ишак, задевший мордой такую же растяжку – после взрыва продолжал невозмутимо жевать зеленую травку, как ни в чем не бывало.
Отогрелись мы только на высоте, где-то минут через тридцать полета.
Бойцы улеглись на поддонах с обмундированием. Намерзлись при погрузке, а когда согрелись, то провалились в сон с головой, как в бездонный вязкий омут.