Сати Харлан – Край Железной воли (страница 15)

Лаборатория занимала добротную часть первого этажа, купалась в ярком вечернем свете и пыхтела кропотливой работой.

Эдит сидела в углу за своим личным столом. Девушка к нам и головы не повернула – все ее внимание досталось стальным гнутым трубочкам, кожаным мешочкам и тонким пружинам, создающим одну громоздкую кучу – изобретение.

Эдвард сидел у противоположной стены и делал ровно то же самое.

Беррит были как отражения друг друга: те же темно-русые короткие волосы с бусинами, те же раскосые серо-зеленые глаза, те же светло-голубые рубашки, то же занятие и одно и то же старательное пыхтение.

Хаклир и Сэм облюбовали себе всю левую часть просторного помещения. Если на стороне Беррит все было уложено по полочкам массивных шкафов без дверей, то у них напрочь отсутствовало какое-либо понятие порядка. На полу, то тут, то там, стояли деревянные коробки с непонятным мне барахлом. На полках нагло соседствовали травы и гнутые железяки, склянки и чугунные горшки под сталь, а целительские и артефакторские инструменты создавали одну острую кашу.

– Как вы здесь вообще что-то находите? – не сдержалась я, рассматривая жуткую кучу из посеревших бинтов и ржавой железной нити.

Хаклир не удивился моему появлению. Некромант взял с длинного железного стола пару листов пергамента и пишущий камень.

– Не будем терять времени и приступим.

Целый час Хаклир расспрашивал меня о том, как первый раз проявила себя магия; в подробностях вытягивал, как произошло слияние; что я ощущаю при использовании магии и как при этом ведет себя ядро. Еще час некромант пускал в меня свою тьму и не забывал записывать все узнанное, а Сэм в это время давал мне задания с использованием магии: то покружить иглами под потолком, то смять в ладони дюжину ложек и вилок.

Меня загрузили так, что я едва успевала отвечать и выполнять затребованное. Два часа меня мучали, исследовали, и не было в том ни толики места для моих мыслей, ни одного свободного мига для теплого стука амулета.

Я сюда еще вернусь.

– Резерв без особенностей.

Хаклир сидел над записями и задумчиво крутил кончик белой косы.

Сэм хмыкнул.

– Делая иглы для Дэл, я не думал, что у нее получится управлять сразу двадцатью, но она попросила еще десять в довесок. – Артефактор оперся поясницей на подоконник и ушел мыслями в пол. – А когда Эдвард сделал иглы-артефакты, то там мое понимание закончилось. Откуда столько магических частиц?

– Не забывайте: гончие превосходно концентрируют силу, – вставил Эдвард, не отрываясь от изобретения. – Резерв можно смело умножать на два, а то и на три.

– Да хоть на десять, это ничего не объясняет, тупица, – огрызнулась Эдит. От того яда, что она вложила в слова, захотелось скривиться. Даже жидкая сталь, кипящая рядом с ней на печке-артефакте, притихла.

Эдвард покорно проглотил слова сестры.

– Не объясняет. Также как и то, что Дэлла пережила иссушение ядра и самостоятельно восстановилась, – отметил некромант и ушел еще глубже в свои думы.

Победоносно задрав чуть вздернутый нос, Эдит взяла чугунный котелок кольчужными перчатками и вылила сталь в заготовленные формы из песка.

– Я пойду. – Я сделала все от меня зависящее и даже больше. Пусть они дальше думают без меня.

– Я с тобой. – Девушка торопливо стянула перчатки и отбросила их в спину Эдварда. И вновь он промолчал. – Работа подождет, а ужин по расписанию.

– Позже я занесу тебе мазь и восстановитель, – лениво протянул слова Хаклир, удерживая взгляд на моей исщипанной руке.

Сферы бледно освещали просторный коридор, любовались своим отражением в темных стеклах окон. Лакированные дощечки едва слышно потрескивали под нашими ногами, и их треск заглушали басистые голоса из столовой. Я цеплялась за эти живые звуки, стараясь оттянуть наступление еще одной беспокойной ночи.

Может, вернуться в лабораторию и дать им замучить меня до смерти?

– Я рада, что ты согласилась на изучение дара. – Беррит подняла голову к потолку, рассматривая редкие лиственные ветви. – Нельзя жить с даром, не понимая его сути. И я склоняюсь к предположению Эдварда. Скорее всего, благодаря высокой способности к концентрации, твое ядро плотно набивает резерв, а учитывая, что твой дар древний, то его резерв сам по себе внушительный.

– Зачем же ты тогда отвергла его предположение? – без интереса спросила я. Я бы могла дойти до столовой и в тишине, но если она так хочет поболтать, то пусть говорит.

– Из вредности. – Эдит состроила злобную гримасу. – Я уже давно его простила, но хочется, чтобы он помучился чуть подольше.

– Так просто?

Эдвард предал ее, нас – отправил на подготовленную им бойню. После кровавого бала мы долго приходили в себя, и Эдит – не исключение. Она отвернулась от всего, что ей напоминало о брате. Беррит даже бросила компанию «Высшего света» и стала общаться с нами – безродными. Артефакторша похоронила брата вместе со своей прежней жизнью. Как она смогла простить подобное, забыть? Я больше не испытывала по отношению к Эдварду неприязни – я вообще мало что испытывала, но он никогда и не был мне близким человеком, а вот когда предают любимые – это не забывается…

– Он мой брат, Дэлла, – легко ответила Эдит. – Все мы совершаем ошибки и нужно уметь давать людям второй шанс. Особенно тем, кто нас любит.

– Кто нас любит, – тихо повторила я и остановилась на пороге столовой. – Меня больше никто не любит.

Последние слова я сказала шепотом, таким, что едва сама его слышала, но по затылку они ударили оглушительным криком.

Эдит ловко проскочила мимо меня и заняла место между Гаасом и Паулем.

Я облюбовала местечко в дальнем углу стола, рядом с Герионом. Там меня уже ждала тарелка с горкой тушеного мяса и приветливая улыбка Агмунда.

Ужин проходил напряженно.

Ди-Горн сидел напротив и агрессивно жевал, не спуская с сына Уиллиса желтого заживо жрущего взгляда. Мне тоже досталась пара янтарных укусов, но выродок Уиллиса Гилура интересовал больше, чем утратившая совесть девчонка.

Герион благоразумно не замечал его ненависти: лениво ковырялся в тарелке, следил за полнотой своего кубка и фыркал на Размара, пытающегося вывести меня на пустой разговор.

Все старания новообретенного отца шли прахом. Я молчала, бесцветно терла мясо зубами.

– Не трать силы, отец. Ей плевать, – остановил жалкие попытки Размара Пауль и отвернулся к окну, возвращаясь в позу обиженного брата. И надо отметить, она ему шла: серые отстраненные глаза смотрели сквозь черноту окна, белокурые кудрявые волосы с прожилками золотых прядей трагично ловили бледный свет сфер, а светлая рубашка подчеркивала его фарфоровую кожу, стойко сдерживающую злость, рвущуюся ко мне.

Размар внял словам сына и завел тихую беседу с лордом Гаасом, но и там его ждало разочарование. Защитник отличался от меня только тем, что на прямые вопросы глухо хмыкал, а не изображал бездушную статую. Однако пользы от этого было ровно столько же, сколько и от холодного камня.

Эдит, чувствуя тяжесть обстановки, быстро проглотила свою порцию и испарилась, промычав что-то про неоконченную работу.

Я отодвинула от себя тарелку с месивом из овощей и мяса и хотела уйти вслед за Беррит, но Гилур расколол столовую басом:

– Сядь. Нам надо кое-что обсудить.

Села, но промолчать не могла:

– Я не стану принимать участие в возвращении Лунуину трона. Во-первых, меня это не касается. Во-вторых, я сполна вернула вам долг, залив улицы Тирриона кровью ваших недругов – и продолжаю их ловить у гор. В-третьих, у меня полно дел и без вас. Найдите себе другого палача.

– Палача? – возмутился Размар. – Мы не караем, а освобождаем.

Откровенная ложь.

– Заботились бы о людях, то давно бы уже закрыли Бездну, – повторила я слова Бенира. Он был уродом, но был прав, частично.

– Мы выбрали такой путь не потому, что так захотели, а потому, что другого не было и не будет. Агмунд и носа не высовывает из Тирриона – он прикрывается людьми, как живым щитом.

– Тебе лучше уйти, – бросил Гаас Гериону.

– Я останусь, – отрезал Агмунд и откинулся на спинку стула, крепко прирастая к нему и кидая мне быстрый скрытный взгляд: Герион переместит меня сразу, как только я попрошу.

– Даже не думай, выродок, – пресек его мысли Ди-Горн.

Герион пропустил оскорбление мимо себя. Подобное обращение к нему от Гилура стало обыденностью. Может, он верил, что отец, утративший сына по вине Агмунда, имеет право злиться на него? А может, так же как и я, потерял интерес к миру и живущим в нем людям? Я, опять же, не спрашивала его об этом.

Меня это не касалось.

– Ближе к делу, – не без раздражения поторопила я задержавших меня членов «совета Лунуина». – Я не намерена сидеть здесь с вами всю ночь.

Гилур пронзил воздух незримым треском грозы и вздохнул, находя в себе смирение.

– Вчера во дворце состоялась «долгожданная» свадьба. Сестра Бенира стала полноправной королевой. Город по-прежнему закрыт, и, как сказал Размар, они окружили себя живым щитом. Нам остается только ждать, когда Бенир перейдет к главной части своего плана и избавится от сыгранной карты.

Гилур сделал паузу и посмотрел на Гериона. Агмунд стойко выдержал слова о скорой смерти отца, и только я видела, как его пальцы сминают ткань брюк.

– Когда Селин станет единственной правительницей, мы начнем сборы на взятие Тирриона. Народ легко перенесет потерю новой королевы и с распростертыми объятиями встретит Истинного правителя, – всплеск кислой магии Пауля вцепился в корень языка, и я торопливо сглотнула его, – а после закрытия Бездны вовсе забудет об Агмундах, как о страшном сне.