Декарт взял в руки стакан, при помощи Луи сел в кровати.
– Да, я так и сделаю, буду пить как приличный человек.
Луи взял бутылку и наполнил стакан. Декарт поднёс его к губам, вдохнул аромат и вдруг засмеялся. Луи непонимающе уставился на него.
– Знаешь, Луи, я всегда думал, что подохну в одиночестве и даже некому будет подать воды, а тут шикарный ром. Я такого и представить не мог, – Декарт закашлялся, а когда приступ прошел, он продолжил: – Я благодарен судьбе за то, что она послала мне тебя и я не подыхаю в этой конуре один, как собака. Одно плохо, мне нечего тебе подарить, оставить память о себе.
– Ты научил меня играть. А это ведь навсегда. Значит, я буду помнить тебя.
Луи вдруг шмыгнул носом. Он ощутил, как слёзы подступили к его глазам. Он не хотел, чтобы Декарт умирал. Не так много у него было друзей.
Декарт осушил стакан и откинулся на подушку.
– Да, ты прав. Женщина может уйти от тебя, деньги могут закончиться, но искусство, которым ты овладел, будет пребывать с тобой вечно.
Произнеся это, Декарт немного помолчал, переводя дух, потом попросил ещё рома. Луи плеснул ему немного. Декарт поднёс стакан к губам и вдруг сказал:
– А знаешь что, я подарю тебе свою трубу. По-моему, это красиво: научить человека играть, а потом подарить ему трубу. Видимо, пьяница Декарт ещё может завершить свои дела как джентльмен. Он сделал всё, чтобы ты стал музыкантом.
Декарт приложился к стакану и опустошил его.
– Труба это здорово, – сказал Луи. – О таком подарке я и мечтать не мог. Спасибо!
– Это всё, что я могу тебе оставить. Знаешь, у меня была плохая лодка, потому я и кончил так. Но ты – это совсем другое дело. У тебя большой талант, Луи, и ты добьёшься многого. Запомни это.
Декарт знаком попросил налить ему ещё. Луи хотел было сказать, что может стоить сделать паузу, а потом подумал, что если Декарт пьёт в последний раз в жизни, то в такой ситуации человеку вряд ли что может быть вредным или полезным. Луи плеснул в стакан на два пальца и протянул Декарту.
– Спасибо, Луи, – поблагодарил тот и сделал пару глотков. – Знаешь, я тоже когда-то мечтал стать великим музыкантом. И у меня вроде получалось. Но потом как-то застрял на взлёте. Обо мне словно забыли. Я стал играть по ресторанам. Заработок, конечно, был и можно было жить, а вот роста не стало. Я продолжал совершенствоваться и ждать. Но время шло… Знаешь, мне не хватило терпения и веры в себя. Теперь-то я понимаю это. Надо было ждать и продолжать трудиться изо всех сил. Но я стал чаще прикладываться к стакану, меньше заниматься. Потом попалась одна, у нас закрутился роман. Через год она меня бросила ради управляющего молокозаводом. Это был ещё один удар. В общем, я не устоял, – Декарт горько усмехнулся и допил ром. – Нельзя сдаваться. Никогда. Лучше умереть на подъёме к вершине, чем в обнимку с бутылкой.
Декарт поставил стакан на стол и откинулся на подушку. На его лбу выступил пот. Он посмотрел на Луи долгим взглядом.
– Скажу тебе ещё кое-что. Не уверен, что поймешь, но может когда-нибудь… Сущее это океан, из которого мы выскакиваем, как рыбы из воды. Наша жизнь это полёт дельфина над водой. Мгновение ты паришь в воздухе, успеваешь созреть, состариться и шлепаёшься обратно в воду. Тебя нет! Понимаешь меня?
Луи кивнул, хотя мало, что понял.
– Но в отличие от дельфинов, мы стараемся задержаться над водой, прожить дольше. Хотя иногда стоит прервать полёт, нырнуть обратно в воду.
Декарт замолчал и устало прикрыл глаза.
– Зачем? – немного помедлив, спросил Луи.
– Чтобы вынырнуть снова обновлённым. Молодым, удачливым, а не угасать таким, как я. Я поздно это понял. Мне нужно было уйти ещё лет двадцать назад.
– И что потом?
– Глядишь, вынырнул бы совсем в другой шкуре— где-то в другом месте, белым и удачливым. Но мне не хватило мужества. Я цеплялся за эту никчемную жизнь.
Из уголка правого глаза Декарта выкатилась слеза.
– Ничего! – попытался утешить его Луи. – Скоро уже вынырнешь.
– Да-да, это точно.
– Может, ещё грамм пятьдесят?
– Плесни.
Луи налил в стакан рома и поднёс Декарту. Тот попытался взять, но так и замер с протянутой рукой. Когда рука Декарта безжизненно опустилась на кровать, Луи понял, что тот мёртв. Луи некоторое время сидел в неподвижности, затем встал, закрыл Декарту глаза и произнёс:
– Прощай, Декарт, ты был настоящим другом. Спасибо за то, что научил меня играть.
Надо было сказать— что-то ещё. Луи вспомнил отрывки из бабкиных молитв.
– Прости его, Господи, по великой милости твоей и прими, ибо кроме тебя иного Бога он не знал.
Луи сунул трубу под мышку и вышел на улицу.
Ночь была густой и стылой. Шаги Луи гулко звучали в темноте…
Начальник железнодорожной станции Райт был человеком, склонным к чёрной меланхолии. Она его и сгубила, ибо нельзя каждый день беспричинно пребывать в состоянии, близком к депрессивному, а значит, кормить беса и ничего при этом на свою шею не заработать, кроме неприятностей.
В данный момент Райт стоял перед большим старомодным столом у себя в кабинете, держа возле уха телефон. По мере того, как он его слушал, Райт всё больше сникал. Его жена Эльза, по прозвищу «Фашистка», полная противоположность Райту – выражаясь пристанционным языком, локомотив в этой семейной упряжке, – находилась тут же. Глядя на мужа, она презрительно щурилась, считая его размазнёй и бесхребетным существом.
Когда Райт, положив трубку, тяжело вздохнул и с поникшим видом сел за стол, она спросила:
– Что случилось?
– Нам конец, – ответил Райт. – Новая дорога прошла мимо. Господи, всего в пяти милях от нас. К нам не будет ходить даже электричка. Сегодня ушла последняя.
Райт подошёл к окну и стал смотреть на мерцающие вдали редкие огни городка.
– С завтрашнего дня мы уже не станция, а скопище домов возле ржавеющих рельсов.
Эльза некоторое время рассматривала спину мужа и удивлялась – как этот человек умудряется так показательно демонстрировать своё отчаяние. Даже увидев Райта со спины, любой бы сказал, что перед ним стоит пропащий человек.
– Ведь бывало и похуже, Альберт. Но мы же всегда выкручивались.
Не вешай носа, в этом мире есть множество других станций.
– Ага! – ядовито произнёс Райт. – И на каждой нас ждут с распростёртыми объятиями. Добро пожаловать, господин Райт. Прошу вас, мистер Райт!
Райт обернулся, обвёл мрачным взглядом кабинет, затем остановил свои глаза на Эльзе.
– Должностью начальника станции я обязан дяде. Меня приняли по его протекции. Но дяди больше нет. Конец.
– Всегда есть выход, – возразила Эльза.
– Такими присказками утешают себя кретины.
– Кретины опускают руки, а умные люди ищут этот выход и находят. Мой дед вывел свою дивизию из русского котла под Сталинградом. Вот там точно не было выхода, однако он его нашел.
Райт досадливо поморщился.
– Да слышал я эту историю. Здесь тебе не война. Это конец!
Темнота быстро сгущалась над тускло блестевшими рельсами, которые теперь никуда не вели. Их путь обрывался в тупике через двести метров за станцией, где ещё недавно разгружались товарные составы. Вид дороги, ведущей в никуда, сильно удручал Райта. Однако он держался. В этом ему помогал ещё и алкоголь. Райт принял изрядную дозу спиртного в заведении Полы – натуральном притоне, который стоял недалеко от станции. И ещё взял с собой полбутылки, надеясь, что такая порция горючего сможет донести его до нужного места, прежде чем он начнёт трезветь. Райт принял решение и был намерен его исполнить, несмотря ни на что. Теперь он шёл вдоль рельсов с лестницей на плечах, насвистывал бодрый мотивчик и думал о том, что Эльза права: из любого положения есть выход, универсальный для любого положения. Надо только решиться, и Райт решился, и теперь был горд собой. Тут, главное, не попятиться и довести дело до конца. Но оставалось уже недолго.
Человека, лежащего на рельсах, Райт заметил слишком поздно. Он споткнулся, перелетел через него вместе с лестницей, которую нёс и больно ушибся локтями о насыпь.
– Какого чёрта! – рявкнул Райт, поднимаясь.
Ответа он не дождался. Склонившись над человеком, он рассмотрел его. Лицо было ему незнакомо.
– Какого чёрта?! – ещё раз произнёс Райт. – Вы чего тут разлеглись? Вам что здесь, лужайка с травкой, или скамейка в сквере?
Человек наконец соизволил ответить. Он оторвал голову от рельсов исказал:
– Что вам надо? Идите прочь.
Райт некоторое время с удивлением рассматривал его, потом до него стало доходить.
– Ещё один! – произнёс он с удивлением. – Ты ждёшь поезда, несчастный дурачок?
– Выбирайте выражения, – оскорбился лежащий. – Вы хоть и начальник станции, но я вас всё-таки попрошу…
– Да, я начальник станции, теперь уже бывшей станции, и как начальник станции заявляю: поезда не будет!
– Как? – лежавий приподнялся теперь уже на локтях. – Я смотрел расписание.
