Саша Вей – Золотая клетка. Цена моей покорности. (страница 2)

Но его рука гладит мой затылок, его губы находятся в миллиметре от моих, и меня накрывает такой волной первобытного, больного вожделения, что у меня подкашиваются колени.

Если бы он отпустил меня прямо сейчас, я бы упала.

Парадокс, который ломает мою психику: я знаю, что он разрушил все, что я любила. Но я люблю его руки на своем теле больше, чем собственную свободу. Я заражена им. Он вплелся в мое ДНК, стал моим наркотиком, моим ядом и моим единственным противоядием.

Музыка замедляется, затихая. Дамиан останавливается в самом центре зала, не разрывая объятий. Сотни глаз смотрят на нас, но для меня весь мир сузился до его хищного, красивого лица.

— Ты ненавидишь то, как сильно ты меня хочешь, да? — тихо, с болезненной нежностью произносит Дамиан. Он проводит большим пальцем по моей нижней губе. — Ты знаешь, что я чудовище. Но скажи мне, Аврора, глядя мне в глаза... скажи, что ты хочешь уйти, и я открою перед тобой все двери прямо сейчас. Скажи это, и я исчезну.

Он блефует. Я знаю, что он блефует. Он перевернет весь мир, чтобы вернуть меня, если я сделаю хоть шаг за порог.

Но самое страшное не это.

Самое страшное, что я открываю рот, чтобы сказать, «Я ухожу», — и не могу произнести ни звука. Мои губы дрожат. Я цепляюсь пальцами за его смокинг, как утопающий за спасательный круг, понимая, что этот круг тянет меня на самое дно.

— Так я и думал, — удовлетворенно выдыхает Дамиан.

Его губы накрывают мои в собственническом, глубоком поцелуе прямо на глазах у всего высшего света. Зал взрывается аплодисментами, думая, что они смотрят на великую историю любви.

Они не видят, как смыкаются прутья моей клетки. Они не знают, что это история не о любви. Это история о том, как красиво, страшно и безвозвратно можно сойти с ума, если дьявол носит идеальный костюм и знает, как звучит твое имя.

И завтра я объявлю о нашей свадьбе.

Глава 2.

Кабинет Дамиана на верхнем этаже его московского пентхауса всегда казался мне святилищем. Здесь пахло темным деревом, выдержанным скотчем и его фирменным парфюмом — тяжелым миксом черного перца, сандала и кожи. Стены были обшиты панелями из мореного дуба, а за панорамным окном, залитым косыми струями дождя, раскинулась Москва — город, который он держал за горло.

Я не должна была здесь находиться.

Но Дамиан уехал на экстренную встречу совета директоров, оставив меня готовиться к вечернему благотворительному балу. Мое платье из изумрудного шелка уже висело в гардеробной, ожидая своего часа. А я… я просто хотела найти свой загранпаспорт. Маленькая, глупая иллюзия контроля. Я хотела подержать в руках бордовую книжечку, чтобы напомнить себе, что Аврора Ланская всё еще существует. Что она не просто красивый аксессуар на сгибе локтя Дамиана Стерна.

Сейф «Buben&Zorweg», вмонтированный в стену за картиной Ротко (оригиналом, разумеется, стоимостью в пару десятков миллионов), издевательски мерцал сенсорной панелью.

Я не знала пароля. Просто стояла перед ледяной черной сталью, чувствуя, как колотится сердце.

Его день рождения? Ошибка.

Дата основания его корпорации? Ошибка.

Мои пальцы дрожали, когда я, подчиняясь какому-то больному инстинкту, ввела шесть цифр. Двадцать первое октября. Мой день рождения.

Механизм тихо щелкнул. Загорелся зеленый диод. Тяжелая дверца бесшумно отъехала в сторону, обдав меня холодным воздухом.

Он поставил мой день рождения на сейф, в котором хранил свои самые грязные тайны. Мой пульс подскочил до висков, отдаваясь в ушах глухим набатом. Одержимый. Больной.

На верхней полке лежали бархатные футляры с бриллиантами, которые он дарил мне каждую неделю. На средней — пачки стодолларовых купюр и флешки. А на нижней… Мой взгляд зацепился за плотную черную папку из натуральной кожи. На ней не было названия. Только серебряный оттиск буквы «Л».

Ланские.

Я протянула руку. Мои пальцы были ледяными, словно я уже умерла, но еще не поняла этого. Вытащив папку, я опустилась прямо на персидский ковер ручной работы.

Мой мир не рухнул. Он сгнил изнутри.

Страница за страницей. Банковские выписки. Отчеты частных детективов. Распечатки писем.

Я смотрела на даты, и перед глазами всё плыло. Полгода назад моего отца, владельца трех крупнейших галерей в Европе, обвинили в продаже подделок. Эксперт мирового уровня заявил, что полотна Пикассо, которые мы выставили на торги — фальшивка. Затем налоговая заморозила счета. Затем арест. У отца случился инфаркт прямо в зале суда.

Я помню этот день по секундам. Помню свой животный ужас. Помню, как приползла к Дамиану Стерну, зная, что только его связи в теневом и легальном арт-бизнесе могут остановить эту мясорубку.

«Я отдам всё, — рыдала я на этом самом ковре, цепляясь за его идеальные брюки. — Пожалуйста. Спасите его».

Он поднял меня с колен, вытер мои слезы большим пальцем и сказал: «Ты отдашь мне себя, Аврора».

И я отдала. Я оправдывала каждую ночь в его постели тем, что он мой спаситель. Что моя жертва не напрасна.

Мои глаза бегали по строчкам в папке.

Транш в два миллиона евро на офшорный счет того самого «независимого» эксперта. Отправитель: Acheron Holdings. Дочерняя компания Дамиана.

Переписка с начальником налоговой полиции. Распоряжение Дамиана: «Давите старика Ланского до тех пор, пока у него не откажет сердце или пока девчонка не прибежит ко мне».

Я перестала дышать.

Воздух в кабинете внезапно стал густым, как свинец. Меня затошнило. Желчь подступила к горлу, обжигая пищевод.

Он не спас меня от дракона.

Он сам поджег мой замок, вырезал мою семью и заставил меня целовать его руки за то, что он вынес меня из огня.

Край плотного листа бумаги резанул меня по пальцу. Капля крови упала на белоснежный отчет детектива, расплываясь ярким, уродливым пятном.

— Ищешь что-то конкретное, моя птичка?

Голос ударил меня в спину. Низкий. Спокойный. Смертельно опасный.

Я резко обернулась, едва не задохнувшись.

Дамиан стоял в дверях кабинета. На нем был сшитый на заказ смокинг цвета воронова крыла — он уже переоделся к балу. Ни один мускул на его красивом, высеченном из мрамора лице не дрогнул. Он смотрел на меня сверху вниз, засунув руки в карманы брюк, словно мы обсуждали погоду, а не то, что я только что вскрыла его сейф и нашла доказательства его дьявольской игры.

— Это ты, — мой голос прозвучал как жалкий, сломанный хрип. Я вскочила на ноги, прижимая папку к груди, словно щит. — Это всё был ты! С самого начала!

Дамиан медленно прикрыл за собой массивную дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел.

— Я, — просто ответил он.

Никаких оправданий. Никакого шока. Только пугающая, ледяная уверенность хищника, который наблюдает, как жертва бьется в силках.

— Ты разрушил жизнь моего отца! — я сорвалась на крик, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы. — Ты довел его до инфаркта! Ты сфабриковал дело, ты подкупил экспертов! За что, Дамиан?! Что мы тебе сделали?!

Он начал медленно надвигаться на меня. Шаг. Еще шаг. Мягкая, текучая походка крупной кошки. Я отступала, пока не уперлась поясницей в край его тяжелого рабочего стола.

— Вы ничего мне не сделали, Аврора, — его голос стал тише, перейдя в тот самый обволакивающий бархат, от которого у меня всегда подкашивались ноги. — Дело не в твоем отце. Дело было в тебе.

— Во мне? — я истерично рассмеялась. Слезы застилали глаза. — Ты уничтожил мою семью ради меня? Ты больной! Ты психопат!

— Я целеустремленный, — он остановился вплотную ко мне. Нас разделяли жалкие сантиметры. Его тепло, его запах мгновенно окутали меня, проникая под кожу, вызывая предательскую дрожь в коленях. — Я увидел тебя на той выставке в Париже два года назад. Ты смотрела на чертову картину Моне, а я смотрел на тебя. И я понял, что ты будешь моей.

— Людей нельзя просто взять и купить! — я с силой швырнула черную папку ему в грудь. Документы разлетелись по полу белым снегопадом.

Он даже не моргнул.

Его большая, горячая ладонь легла на мою шею. Большой палец жестко лег на сонную артерию, чувствуя, как под тонкой кожей бешено бьется мой пульс. Мое дыхание сбилось. Я ненавидела его всей душой, я хотела вцепиться ему в лицо, выцарапать его черные, бездонные глаза, но мое тело… мое предательское тело плавилось от его прикосновения.

— Можно, Аврора, — прошептал он, склоняясь к моему лицу. Его губы почти касались моих. — В моем мире покупается всё. Но твой отец был слишком горд, чтобы отдать тебя добровольно. Поэтому мне пришлось лишить его гордости. Я не разрушал твою жизнь, птичка. Я выжег вокруг тебя лес, чтобы тебе некуда было бежать, кроме как ко мне в руки.

— Ты чудовище, — выдохнула я, задыхаясь от слез и той больной, пульсирующей страсти, которая скручивалась тугим узлом внизу живота. Как я могла хотеть человека, который сделал это со мной? Как я могла желать, чтобы он сократил этот последний миллиметр между нашими губами?

— Я дьявол, — согласился Дамиан, и его губы тронула жестокая, собственническая полуулыбка. — А ты теперь принадлежишь аду.

Его вторая рука легла мне на талию, рывком притягивая к себе. Между нашими телами не осталось ни миллиметра свободного пространства. Я чувствовала твердость его мышц под дорогой тканью смокинга.

— Я пойду в полицию, — прошептала я, пытаясь отвернуться, но его пальцы на моем затылке безжалостно зафиксировали мою голову. — Я посажу тебя.