Саша Вей – Золотая клетка. Цена моей покорности. (страница 1)

Саша Вей

Золотая клетка. Цена моей покорности.

Глава 1.

Глянцевые журналы называют меня самой счастливой женщиной года. Они посвящают целые развороты моей «сказке, ставшей явью», восхищаются моим безупречным стилем и завидуют тому, как он на меня смотрит.

Они ошибаются во всем.

Сказки не начинаются с шантажа, а колье от Cartier с редкими черными бриллиантами, которое сейчас холодит мою ключицу, — это не подарок. Это ошейник. И самое страшное, самое больное во всей этой истории заключается в том, что я сама принесла ему поводок, умоляя затянуть его потуже.

— Улыбнись, Аврора, — его голос, низкий и обволакивающий, как дорогой выдержанный коньяк, звучит у самого моего уха. — Нас снимают.

Я послушно растягиваю губы в идеальной полуулыбке, отрепетированной перед зеркалом сотни раз, и поворачиваю голову к вспышкам камер. Моя спина выпрямлена так, словно я проглотила стальной прут. Моя рука покоится на сгибе его локтя, и сквозь плотный черный бархат его смокинга я чувствую жар его тела. От этого жара по моим венам разливается ядовитый, сладкий трепет, который я ненавижу всей душой.

Дамиан Стерн. Финансовый гений. Меценат. Аристократ с манерами британского лорда и безжалостностью средневекового инквизитора. Человек, который одним росчерком пера стирает с лица земли многомиллионные корпорации и ломает человеческие судьбы так же легко, как другие ломают спички.

Мой жених. Мой личный тиран. Моя персональная бездна.

Мы стоим на балконе бального зала в особняке конца девятнадцатого века. Внизу, под хрустальными люстрами, кружится высший свет столицы — политики, банкиры, звезды шоу-бизнеса. Благотворительный вечер, где каждый входной билет стоит больше, чем обычный человек зарабатывает за всю жизнь. Но все эти люди — просто массовка в театре одного актера. В театре Дамиана.

Я смотрю, как толпа внизу буквально расступается перед нами, когда мы начинаем спускаться по мраморной лестнице. Люди не просто проявляют уважение — они излучают первобытный, животный страх. Я вижу это в подобострастных улыбках, в том, как мужчины нервно поправляют галстуки, а женщины опускают глаза, боясь встретиться с ним взглядом.

Внезапно путь нам преграждает мужчина. Он выглядит старше своих лет, его смокинг сидит нелепо, а на лбу блестит испарина. Я узнаю его — Илья Волков, владелец крупной строительной компании. Вернее, бывший владелец.

— Дамиан Викторович, — голос Волкова дрожит, он буквально заламывает руки, блокируя нам последнюю ступеньку. — Прошу вас. Всего минута. Вы заблокировали мои счета. У меня жена в клинике, операция назначена на послезавтра. Вы забрали компанию, хорошо, я подписал бумаги! Но дайте мне хотя бы личные средства! Умоляю, это вопрос жизни и смерти!

Музыка в зале не смолкает, но кажется, что время вокруг нас останавливается. Люди отворачиваются, делая вид, что ничего не замечают, но я чувствую, как сотни ушей обращены в нашу сторону.

Дамиан не меняется в лице. Его профиль остается безупречным, высеченным из холодного мрамора. Он даже не отпускает мою руку.

— Илья, — произносит Дамиан так тихо, что его слова слышим только мы трое. Но в этой тишине столько ледяной власти, что Волков вздрагивает, как от удара хлыстом. — Ты нарушил наше соглашение. Ты попытался спрятать активы в офшорах после того, как дал мне слово.

— Это были копейки! Я думал о семье! — Волков почти плачет, его глаза покраснели.

— В моем мире, — тон Дамиана становится еще мягче, и от этого у меня по спине бежит ледяной мороз, — слово стоит дороже любых денег. А человек, нарушивший слово, перестает для меня существовать. Уйди с моей дороги, Илья. Или завтра твоя жена проснется в палате государственной больницы на окраине города.

Волков бледнеет, словно из него разом выкачали всю кровь. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но, встретившись с черным, непроницаемым взглядом Дамиана, просто оседает, отступая в сторону. Раздавленный. Уничтоженный.

Дамиан спокойно делает последний шаг со ступеней, увлекая меня за собой в центр зала, будто только что отмахнулся от назойливой мухи.

Мое сердце колотится где-то в горле. Меня тошнит от его жестокости. Тошнит от того, как легко он распоряжается чужими жизнями. Но прямо сейчас, в эту самую секунду, когда он кладет свою большую, горячую ладонь мне на талию, притягивая к себе для танца, мое тело предает меня. Мое дыхание сбивается, а внизу живота стягивается тугой, горячий узел.

Я смотрю в его глаза — темные, как ночное море, — и понимаю самую уродливую правду о самой себе. Я боюсь его до одури, но я хочу его с такой же дикой, разрушительной силой.

Оркестр начинает играть медленный вальс. Мы скользим по паркету, идеально чувствуя ритм друг друга. Для всех окружающих мы — идеальная пара, божества, сошедшие с Олимпа.

Никто не знает, что подкладка моего роскошного платья цвета изумруда пропитана холодным потом. Никто не знает, что в сумочке, которую я оставила на столике, лежит папка с документами, способными разрушить остатки моей семьи.

— Ты напряжена, моя птичка, — шепчет Дамиан, скользя губами по моему виску. Его дыхание пахнет мятой и чем-то темным, мужским, от чего у меня кружится голова. — Тебе жаль этого идиота Волкова?

— Мне жаль его жену, — с трудом выдавливаю я, стараясь не отводить взгляд. — Ты перешел черту, Дамиан. Оставлять больную женщину без помощи... это бесчеловечно.

Он тихо смеется. Этот звук вибрирует в его груди, отдаваясь в моей.

— Бесчеловечно? Возможно. Но я никогда не претендовал на роль святого, Аврора. Я беру то, что хочу. И я наказываю тех, кто пытается меня обмануть. Ты же знаешь это лучше других.

Мои пальцы, лежащие на его плече, непроизвольно сжимаются, сминая дорогую ткань смокинга.

Как я до этого дошла? Как я, гордая выпускница Сорбонны, искусствовед, чье будущее казалось светлым и кристально чистым, оказалась в объятиях чудовища?

Полгода назад мой отец, владелец сети картинных галерей, оказался в центре ужасающего скандала. Подделки. Отмывание денег. Контрабанда. Грозил тюремный срок, конфискация всего имущества, позор, от которого наша семья никогда бы не отмылась. Отец перенес инфаркт. А я... я пришла к Дамиану Стерну. К человеку, который контролировал половину теневого и легального рынка искусства. Я предложила ему себя — свои знания, свою свободу, свою репутацию — в обмен на то, чтобы он закрыл дело отца и оплатил его лечение.

Я думала, что это будет бизнес-сделка. Год работы куратором в его закрытом фонде, выступления на светских раутах в роли красивой спутницы.

Я не знала, что дьявол не берет в аренду. Он покупает навсегда.

— Я знаю о документах, Дамиан, — слова вырываются из меня прежде, чем я успеваю прикусить язык. Музыка взмывает вверх, скрывая мой голос от толпы, но для нас двоих он звучит как гром среди ясного неба.

Дамиан не сбивается с шага. Его рука на моей талии даже не дрогнула, но я чувствую, как его тело мгновенно превращается в натянутую струну.

— О каких документах ты говоришь, любовь моя? — его тон ласков, но в нем лязгает сталь.

— О тех, что лежали в твоем сейфе на вилле в Комо. Я видела переписки. Я видела выписки со счетов подставных фирм, — мой голос дрожит, но я заставляю себя смотреть прямо в его черные глаза. На мои ресницы наворачиваются слезы, искажая свет люстр. — Это не конкуренты подставили моего отца. Это был ты. Ты сам заказал те подделки. Ты купил экспертов. Ты разрушил жизнь моего отца, довел его до инфаркта... только ради того, чтобы я пришла к тебе.

Я жду, что он начнет отрицать. Что он рассердится. Что он назовет меня сумасшедшей или пригрозит расправой.

Но Дамиан Стерн делает то, от чего моя кровь стынет в жилах. Он улыбается.

Это не улыбка победителя или злодея из дешевого кино. Это улыбка абсолютного, помешанного на мне фанатика. Улыбка человека, который только что признал свою самую темную тайну и не испытывает ни грамма раскаяния.

Он плавно ведет меня в повороте, прижимая к себе так тесно, что, между нами, не остается даже воздуха.

— И что теперь, Аврора? — шепчет он, касаясь губами моей щеки, собирая единственную слезу, которая все-таки сорвалась вниз. Его голос звучит как гипноз. — Что ты сделаешь с этой правдой?

— Я уйду, — говорю я, но это звучит как жалкий, бессмысленный выдох. — Я пойду в полицию. Я расскажу всё прессе.

— Нет, не пойдешь, — мягко, но непререкаемо отвечает он. Его рука скользит вверх по моей спине, пальцы зарываются в мои волосы на затылке, жестко фиксируя мою голову. Он заставляет меня смотреть ему в глаза. — Во-первых, потому что никто тебе не поверит. У тебя нет доказательств, а я владею половиной медиа в этой стране. А во-вторых... потому что ты не хочешь уходить.

— Ты монстр, — задыхаясь, шепчу я. — Я ненавижу тебя. Ты сломал мою жизнь.

— Я не сломал ее, я очистил ее от лишнего, — спокойно парирует он. В его глазах горит такой собственнический, обжигающий огонь, что я чувствую, как плавлюсь в нем. — Твой отец хотел продать тебя за долги одному из своих партнеров. Я просто сыграл на опережение. Я сжег твой старый мир, чтобы построить для тебя новый. Со мной. Только со мной.

Мой разум кричит, бьется в истерике, умоляя меня вырваться из его рук, устроить скандал, убежать из этого зала, не оглядываясь. Я должна спасаться. Он психопат. Он одержим. Моя семья в его заложниках, а моя жизнь — это золотая клетка, из которой выкачали весь кислород.