Саша Вей – Золотая клетка. Цена моей покорности. (страница 3)

— С чем? С бумажками, которые юридически ничего не доказывают? — он тихо рассмеялся, и этот звук заставил меня содрогнуться. — Ты умная девочка, Аврора. Подумай. Если ты сейчас выйдешь из этой комнаты и попытаешься пойти против меня, знаешь, что случится завтра утром? Твоего отца переведут из частной швейцарской клиники в тюремную больницу. Дело о контрабанде возобновят. А те счета, с которых оплачено его лечение, окажутся оформлены на твое имя. Вы сядете оба.

Слова били наотмашь. Хлестко. Беспощадно.

Капкан захлопнулся. У меня не было выхода. Иллюзия того, что я пожертвовала собой ради благого дела, рассыпалась прахом. Я была не мученицей. Я была просто трофеем, который он забрал силой.

— Чего ты от меня хочешь? — мой голос сорвался, окончательно потеряв силу. Я обмякла в его руках, цепляясь побелевшими пальцами за лацканы его пиджака.

Дамиан опустил голову, касаясь губами моей дрожащей челюсти. От этого легкого, обжигающего поцелуя по моему позвоночнику пробежал электрический разряд.

— Я хочу, чтобы ты надела то изумрудное платье, которое я для тебя купил, — прошептал он прямо мне в губы. Его дыхание пахло мятой и опасностью. — Я хочу, чтобы ты спустилась со мной в бальный зал. И я хочу, чтобы ты улыбалась так, словно ты самая счастливая женщина на земле. Потому что сегодня вечером, Аврора… я собираюсь объявить о нашей помолвке.

Мое сердце остановилось.

— Сделай это, — продолжил он, глядя мне прямо в глаза взглядом абсолютного владельца, — и твой отец будет жить в роскоши до конца своих дней. Попытайся сбежать — и я сотру вас обоих в порошок.

Он отпустил меня так же резко, как и схватил. Отступил на шаг, поправил идеальные манжеты и бросил взгляд на рассыпанные по полу документы.

— Вытри слезы, птичка. Машина ждет внизу.

Он развернулся и вышел из кабинета, оставив меня стоять посреди разгромленной правды. Мои легкие горели от нехватки кислорода. Я посмотрела на открытый сейф, на каплю своей крови на бумаге.

Я должна была бежать. Должна была прыгнуть в окно, кричать, бороться.

Но вместо этого я вытерла мокрые щеки тыльной стороной ладони, повернулась и пошла в гардеробную. Надевать свое идеальное шелковое платье.

Потому что Дамиан Стерн был прав. Я принадлежала аду. И самое страшное заключалось в том, что мне начинало нравиться, как горит пламя.

Глава 3.

Шелк цвета глубокого изумруда струился по моим бедрам, словно жидкий яд. Дизайнерское платье, сшитое на заказ в парижском ателье, обошлось Дамиану в сумму, на которую обычная семья могла бы безбедно жить несколько лет. Оно идеально облегало фигуру, подчеркивая каждый изгиб, его прохладная ткань должна была ласкать кожу.

Но для меня этот шелк был смирительной рубашкой.

Я сидела на заднем сиденье бронированного «Майбаха», утопая в кремовой коже тончайшей выделки. В салоне царила идеальная, звуконепроницаемая тишина, нарушаемая лишь едва слышным шуршанием шин по мокрому московскому асфальту. За тонированными стеклами смазывались в неоновые полосы огни ночного города — города, которым управлял человек, сидящий в считанных сантиметрах от меня.

Воздух в машине был густым, тяжелым, липким от напряжения. И от него.

Дамиан Стерн сидел расслабленно, закинув ногу на ногу, и просматривал что-то в своем телефоне. На нем был безупречный смокинг-тройка цвета воронова крыла, сшитый по индивидуальным лекалам на Сэвил-роу. Белоснежная рубашка резко контрастировала с его смуглой кожей и черными, как сама бездна, глазами. Он выглядел как ожившее божество порока из глянцевого журнала. Спокойный. Непроницаемый. Абсолютный хищник на отдыхе.

Его бедро — твердое, затянутое в дорогую шерсть — едва заметно прижималось к моему. Между нами был всего слой его брюк и тончайший шелк моего платья, но этот крошечный контакт обжигал меня так, словно к моей коже приложили раскаленное клеймо. Мое тело, мое глупое, предавшее меня тело, реагировало на него помимо моей воли. Низ живота сводило тугим, пульсирующим узлом, а соски предательски затвердели, царапая ткань платья.

Я ненавидела его. Но еще больше я ненавидела себя за то, что физически не могла отстраниться. Гравитация в этой машине подчинялась только ему.

Мое дыхание стало поверхностным. Паника, которую я пыталась затолкать на задворки сознания с того самого момента, как мы вышли из пентхауса, снова начала поднимать свою уродливую голову. Перед глазами, стоило мне лишь моргнуть, всплывали белые листы с кровавыми пятнами из его сейфа.

Банковские переводы. Отчеты детективов. Распоряжения уничтожить моего отца.

Я осознавала масштабы его власти, и от этого осознания меня мутило. Дамиан не просто переиграл обстоятельства — он создал их. Он срежиссировал крах моей семьи, инфаркт моего отца, мой животный страх и мое отчаяние с той же холодностью, с которой сейчас читал котировки акций или заказывал устранение конкурентов. Если он смог стереть в порошок империю отца просто потому, что захотел заполучить меня, что он сделает, если я сейчас потяну за хромированную ручку дверцы и выброшусь на ходу на проспект?

Он не позволит мне умереть. Это было бы слишком просто. Он соберет меня по кускам, прикует к кровати золотыми цепями и заставит смотреть, как горят остатки моего мира.

— Ты дышишь так, словно мы едем на твою казнь, птичка, — его низкий, вибрирующий голос разрезал тишину салона.

Дамиан не оторвал взгляда от экрана телефона, но я знала, что он фиксирует каждое мое микродвижение. Он считывал мой пульс по тому, как часто вздымалась моя грудь.

Я сглотнула вязкую слюну, заставляя себя повернуть к нему голову.

— А разве это не так? — мой голос прозвучал тише, чем я хотела, но в нем было достаточно яда. — Ты везешь меня на эшафот, Дамиан. Просто в твоем мире палачи носят смокинги, а гильотины украшены бриллиантами.

Он наконец заблокировал телефон. Экран погас, погружая его профиль в полумрак, освещаемый лишь мягкой салонной подсветкой. Дамиан медленно повернул ко мне голову. В его черных глазах не было ни капли раскаяния. Только темный, поглощающий интерес, с которым ученый смотрит на бьющуюся под стеклом редкую бабочку.

— Я везу тебя на твой трон, Аврора, — бархатисто произнес он, и от звука моего имени на его губах по моему позвоночнику пробежала ледяная дрожь. — То, что ты путаешь одно с другим — лишь дефект твоего восприятия. Со временем я это исправлю.

— Ты не Бог, чтобы что-то исправлять, — процедила я, впиваясь ногтями в собственные ладони, чтобы болью заглушить страх. — Ты просто психопат с неограниченным счетом в банке. Ты купил меня. Но ты никогда не купишь то, что у меня внутри.

Дамиан усмехнулся. Эта легкая, хищная полуулыбка была страшнее любой угрозы.

Он плавно, не делая резких движений, подался ко мне. Я вжалась в спинку сиденья, но бежать было некуда. Его большая, обжигающе горячая ладонь легла на мое обнаженное колено, скользнув по разрезу платья. Мой пульс мгновенно взлетел до небес. Он чуть сжал пальцы, и этот жест был одновременно лаской и абсолютным, безжалостным подавлением.

— Мне не нужно покупать то, что внутри тебя, любовь моя, — прошептал он, склоняясь так близко, что его губы почти касались моей мочки уха. Запах черного перца и сандала затопил мои легкие, лишая остатков воли. — Потому что то, что внутри тебя, уже тянется ко мне. Ты можешь лгать себе. Можешь играть в оскорбленную невинность. Но когда я касаюсь тебя… ты дрожишь не от страха.

Я закрыла глаза, потому что он был прав. Мое тело рассыпалось на атомы от его близости. Это была больная, уродливая зависимость, которую он привил мне, как вирус.

Машина плавно затормозила. Сквозь тонированное стекло я увидела красную ковровую дорожку, уходящую по широким мраморным ступеням к дверям исторического особняка в центре Москвы. Вокруг толпились люди, вспышки фотокамер разрывали темноту ночи подобно стробоскопам.

— Мы приехали, — буднично констатировал Дамиан. Он убрал руку с моего колена, и я едва подавила стон от внезапной потери его тепла.

Водитель уже заглушил двигатель, но Дамиан жестом приказал ему не открывать двери. Вместо этого он потянулся к скрытому отсеку между сиденьями и достал плотную прямоугольную коробочку из черного бархата.

Мое сердце пропустило удар.

Он нажал на невидимую кнопку, и крышка откинулась. Внутри, на подушке из белого шелка, покоилось колье. Россыпь бриллиантов идеальной огранки ослепляла, но в самом центре мерцал огромный, как капля застывшей крови, черный бриллиант. Украшение стоило как бюджет небольшой страны. Оно было тяжелым, вульгарно роскошным и пугающим.

— Повернись, — приказал Дамиан.

Это была не просьба.

Я застыла, тяжело дыша, глядя в его глаза. Секунда неповиновения. Мой последний, жалкий бунт. Но затем я медленно, словно во сне, повернулась к нему спиной, подставляя обнаженную шею.

Я почувствовала прикосновение холодного металла к своим ключицам. Колье легло на грудь всей своей немыслимой тяжестью. Но куда ярче я чувствовала жар его длинных пальцев на своем затылке. Дамиан не спешил. Он нарочито медленно застегивал сложный платиновый замок, его подушечки пальцев скользили по моей чувствительной коже, заставляя мелкие мурашки разбегаться по позвоночнику. Он наклонился, и я почувствовала прикосновение его губ прямо над застежкой. Огненная печать.