Саша Вей – Золотая клетка. Цена моей покорности. (страница 4)

— Идеально, — хрипло прошептал он в мои волосы.

Для всего мира это будет доказательством его безмерной щедрости и любви. Для него — клеймом владельца. А для меня это был ошейник. Холодный, усыпанный камнями ошейник, который окончательно перекрывал мне кислород.

Дверца со стороны Дамиана распахнулась. В салон ворвался шум толпы, крики репортеров и ледяной ночной воздух. Дамиан вышел первым, безупречный и властный, мгновенно приковав к себе сотни взглядов. Затем он повернулся и протянул мне руку.

Я смотрела на эту широкую ладонь с идеальным маникюром и массивным перстнем. Руку монстра, который сжег мою жизнь.

Вспышки камер ударили по глазам сквозь открытую дверь, ослепляя. Они ждали меня. Они ждали жертву, которую выведут на заклание, чтобы растерзать её на страницах утренних таблоидов. Я должна была заплакать. Должна была молить о пощаде.

Я сделала глубокий, судорожный вдох. Ледяной воздух обжег легкие, и в этот момент в моей голове что-то надломилось. С характерным, стеклянным хрустом.

В этом мире не было рыцарей на белых конях. Полиция не приедет. Мой отец продал бы меня сам, если бы Дамиан его не опередил. Если ты попадаешь в ад, бесполезно плакать и просить чертей о пощаде. Они лишь посмеются и подкинут дров. Если ты в аду… тебе нужно стать самой опасной тварью в этом пекле.

Я перестала дрожать. Металл ошейника на моей шее внезапно перестал казаться тяжелым. Он стал моей броней.

Я подняла подбородок, натянула на лицо идеальную, высокомерную улыбку, которой учили меня гувернантки в детстве, и вложила свои пальцы в горячую ладонь дьявола.

— Идем, — мягко сказал Дамиан, помогая мне выйти из машины.

Я шагнула на красную ковровую дорожку под ослепительный град фотовспышек. Я слышала, как толпа ахнула, ослепленная нашим выходом. Дамиан Стерн думал, что запер меня в своей клетке. Он не знал, что, надев на меня это кольцо и этот ошейник, он сам пустил меня в кровеносную систему своей империи.

И я собиралась стать для него смертельным вирусом.

Бальный зал старинного особняка утопал в золоте и свете хрустальных люстр эпохи Романовых. В воздухе, пропитанном ароматами дорогих нишевых парфюмов, витал гул голосов — здесь собралась вся элита. Министры с натянутыми улыбками, нефтяные магнаты, владелицы глянцевых империй в платьях от кутюр, стоимость которых превышала годовой бюджет маленького города.

Но стоило нам с Дамианом переступить порог, как этот идеальный, сверкающий мир дрогнул.

Я чувствовала это кожей. Толпа расступалась перед ним не из вежливости. Она расступалась, как Красное море, повинуясь первобытному, животному инстинкту выживания перед лицом высшего хищника. Дамиан шел сквозь зал с грацией крупной кошки, его рука собственнически, жестко покоилась на моей талии. Его пальцы слегка впивались в мой бок сквозь тончайший изумрудный шелк, и этот физический контакт посылал по моим венам разряды электрического тока.

— Дамиан Викторович! Какая честь, — к нам тут же подлетел седовласый председатель национального банка, чуть ли не кланяясь. Его глаза нервно метнулись ко мне, оценивая тяжелое бриллиантовое колье на моей шее. — Аврора, вы ослепительны.

— Благодарю, — мой голос прозвучал ровно, без единой дрожи. Идеальная кукла с идеальной дикцией.

Дамиан не удостоил банкира даже полноценным взглядом. Он лишь коротко кивнул, продолжая вести меня в самый центр зала, туда, где пространство было свободно от столиков. Я чувствовала, как на нас смотрят сотни глаз. Мужчины смотрели с завистью, женщины — с жадным, ревнивым любопытством. Они видели прекрасного принца и его трофей. Никто из них не чувствовал того удушающего запаха пороха и крови, которым для меня несло от идеального смокинга моего спутника.

— Они едят тебя глазами, — произнес Дамиан, склонившись к моему уху. Его дыхание обожгло мою кожу, и я непроизвольно сжала бедра, чувствуя предательскую влагу. Мое тело сходило с ума от его близости, даже когда разум кричал от ужаса. — Если бы мы не были на публике, я бы вырвал глаза каждому, кто задержит на тебе взгляд дольше трех секунд.

— Ты не можешь контролировать весь мир, Дамиан, — тихо отозвалась я, глядя прямо перед собой.

— Мне не нужен весь мир, Аврора. Мне нужна только ты. И я контролирую тебя абсолютно.

Его слова ударили под дых, выбивая воздух. Я вспомнила папку в его сейфе. Да. Он контролировал всё. Жизнь моего отца. Мои банковские счета. Мое будущее.

Внезапно Дамиан остановился. Мы оказались в самом центре бального зала. Он поднял свободную руку, сделав едва уловимый жест двумя пальцами, адресованный куда-то в сторону балкона.

В ту же секунду живой оркестр, игравший Шопена, смолк. Прямо посреди такта.

Тишина, обрушившаяся на зал, была оглушительной. Разговоры оборвались. Звон бокалов прекратился. Сотни людей замерли, как марионетки, которым кукловод внезапно перерезал нити. Все взгляды скрестились на нас. Я почувствовала, как по спине стекает капля ледяного пота. Мое сердце забилось где-то в горле, пульс грохотал в ушах так громко, что я боялась, стоящие рядом люди его услышат.

Дамиан медленно повернулся ко мне. Он отпустил мою талию и сделал полшага назад, оставляя меня стоять под прицелом сотен глаз, совершенно беззащитную.

Его лицо было высечено из обсидиана. Абсолютная, темная власть. Он обвел взглядом замерший зал, наслаждаясь их вниманием, впитывая их страх и благоговение, а затем снова посмотрел на меня.

— Дамы и господа, — его голос, усиленный идеальной акустикой зала, не был громким, но он проникал под кожу каждого присутствующего. В нем звучала спокойная, безжалостная уверенность человека, которому принадлежит всё, на что падает свет. — В бизнесе я привык приобретать только лучшие активы. Я инвестирую в искусство, потому что оно бесценно. Но ни один шедевр эпохи Возрождения не сравнится с тем, что стоит сейчас передо мной.

Толпа затаила дыхание. Я перестала дышать вместе с ними. Воздух стал густым, как сироп. Мои колени задрожали, и мне потребовалась вся сила воли, чтобы не пошатнуться.

— Аврора Ланская, — он произнес мое имя так, словно пробовал на вкус дорогой, выдержанный яд. — Девушка, которая принесла свет в мою темную империю.

Это была ложь. Красивая, кинематографичная ложь для обложек глянца. Он не хотел света. Он хотел затащить меня в свою тьму и заставить забыть, как выглядит солнце.

Дамиан засунул руку во внутренний карман смокинга. Свет хрустальных люстр отразился в его черных глазах, когда он достал квадратную коробочку из черного бархата.

По залу пронесся коллективный, восхищенный вздох.

Он не встал на одно колено. Такие мужчины, как Дамиан Стерн, не преклоняют колени ни перед богами, ни перед женщинами. Он просто открыл коробочку прямо на уровне моей груди.

Там не было классического прозрачного бриллианта. На белом шелке лежал гигантский, пугающе идеальный черный бриллиант в оправе из платины. Он был похож на сгусток застывшей темноты. Кольцо для королевы преступного мира.

— Стань моей женой, Аврора, — произнес он.

Для толпы это прозвучало как романтичное предложение. Для меня это был приговор. Ультиматум, написанный кровью моего отца на страницах из его сейфа.

В его взгляде, прикованном к моему лицу, не было ни капли вопроса. Там была сталь.

«Скажи нет, —кричали его черные глаза. — Скажи нет при всех, откажи мне, и завтра твой отец сгниет в тюремной больнице. А ты будешь стоять на коленях и умолять меня вернуть всё назад. И я откажу».

Секунды растянулись в вечность. Тишина в зале стала невыносимой, физически давящей. Я чувствовала, как на меня смотрят камеры папарацци, как блестят глаза светских львиц. Я стояла на эшафоте, и палач протягивал мне петлю, украшенную драгоценными камнями.

Мой внутренний мир раскалывался на части. Дрожь в теле стала почти неконтролируемой. Хотелось закричать. Ударить его. Плюнуть в это идеальное, дьявольское лицо и убежать босиком по этому паркету в московскую ночь.

Но если я это сделаю — я проиграю. Я останусь жертвой. Сломанной, уничтоженной, нищей девочкой, которую раздавил миллиардер.

И именно в эту долю секунды, под светом ослепительных люстр, в моей душе умерла прежняя Аврора. Наивная студентка Сорбонны, верившая в справедливость и честность, рассыпалась пеплом. На её месте из этого пепла поднималось что-то новое. Что-то холодное, темное и смертоносное.

Ты хочешь купить меня, Дамиан? — подумала я, чувствуя, как ледяное спокойствие заливает мои вены, вытесняя страх. — Ты думаешь, что ставишь мне мат? Ты просто пускаешь троянского коня в свою крепость.

Мои губы перестали дрожать. Я сделала медленный, ровный вдох. Расправила плечи, демонстрируя свою длинную шею и ошейник, который он на меня надел.

Я не отвела взгляд. Я смотрела прямо в бездну его глаз, и впервые бездна вздрогнула, не узнав того, что увидела в ответ. Вместо слез затравленной лани он увидел в моих глазах отражение собственного безумия.

Я медленно, грациозно подняла левую руку. Мои пальцы, еще минуту назад ледяные, теперь горели от адреналина.

— Да, Дамиан, — произнесла я, и мой голос прозвучал так же чисто и властно, как его собственный. — Я стану твоей. Навсегда.

Его челюсть едва заметно напряглась. Он понял. Он почувствовал этот сдвиг в моей ауре, но отступать было поздно.