Саша Вей – В плену у боса-тирана (страница 2)

В этот момент, лежа на разгромленном столе, пропитанная его запахом и своим подчинением, я знала, что за дверями этого кабинета нас ждет ад.

Эта ночь должна была стать нашей последней. Но она стала лишь прелюдией.

Глава 1.

Кровь на белоснежном ворсе ковра выглядела как издевательство. Идеальный, геометрически выверенный мир Александра Введенского не терпел грязи, ошибок и хаоса. Но прямо сейчас я, тяжело дыша и зажимая ладонью рваную рану на бедре, разрушала его святая святых — кабинет на пятьдесят четвертом этаже башни «Меркурий».

Я всегда знала, что моя любовь к нему закончится катастрофой, но даже в самых смелых и больных фантазиях не предполагала, что эта катастрофа будет пахнуть порохом, жженой проводкой и моей собственной кровью.

За дверью из матового стекла, в длинном коридоре, погруженном в пульсирующий красный свет аварийной сигнализации, послышались шаги. Тяжелые. Размеренные. Звук подкованных ботинок, ступающих по мрамору, отдавался в моих висках ударами молота. Они искали меня. Вернее, они искали флешку, которая сейчас обжигала холодом металла мою кожу, спрятанная в вырезе разорванной шелковой блузки.

Я крепче перехватила тяжелую рукоять «Глока». Мои пальцы, украшенные безупречным французским маникюром, дрожали, скользя по вороненой стали. Какая ирония. Девушка с обложки, лицо рекламной кампании, та, чей номер телефона пытались купить за шестизначные суммы акулы бизнеса, сидит на полу под столом из черного дерева, словно загнанная крыса, и готовится убить человека. Или умереть сама. И всё это — ради мужчины, который за год работы ни разу не назвал меня по имени, предпочитая холодное, обезличенное «ассистент».

Как я до этого дошла? Как позволила ледяному взгляду серых глаз разрушить мой инстинкт самосохранения?

Вся моя жизнь до встречи с Введенским была чередой легко взятых высот. Моя внешность — высокие скулы, миндалевидные зеленые глаза, идеальная фигура — всегда была моим главным оружием, безотказным пропуском в мир, где решают всё связи и деньги. Мужчины становились пластилиновыми, стоило мне лишь немного улыбнуться или задержать взгляд. Я привыкла к власти, которую давала красота. Я привыкла к покорности.

Но Александр был сделан из другого материала. Из вольфрама и арктического льда.

В тот первый день, когда я вошла в его кабинет в качестве нового личного помощника — должность, которую я получила, играючи обойдя сотню кандидаток, — он даже не поднял головы от монитора.

— Ваш кофе должен быть на моем столе в 7:45. Не в 7:46. Текст договоров проверяется трижды. Если я найду хотя бы одну пропущенную запятую, вы будете уволены. Если вы попытаетесь использовать свой внешний вид для манипуляций в этом офисе — вы будете уволены. Свободны.

Его голос был тихим, ровным, лишенным каких-либо эмоций. Ни намека на восхищение. Ни секунды мужского интереса. Для него я была просто функцией, винтиком в его безжалостной корпоративной машине.

Это должно было меня оттолкнуть. Должно было задеть мое эго, заставить хлопнуть дверью или, по крайней мере, возненавидеть его. Но вместо этого произошло нечто необратимое. Его равнодушие стало для меня наркотиком. Его строгие, граничащие с жестокостью требования — вызовом, который свел меня с ума.

Я начала жить его графиком. Я приходила в офис в шесть утра, чтобы изучить его привычки. Я выучила наизусть все нюансы его бизнеса — грязного, жестокого бизнеса, скрытого за красивыми фасадами инвестиционных фондов. Каждый раз, когда он бросал на мой стол папку с сухим «Переделать. Это непрофессионально», мое сердце пропускало удар. Я жаждала его одобрения так, как умирающий от жажды молит о воде. Я хотела пробить эту броню, заставить его посмотреть на меня не как на сотрудницу, а как на женщину. Я влюбилась в его власть, в его абсолютный контроль над собой и окружающими. Это была не нежная, романтичная любовь. Это была одержимость. Страсть, разъедающая изнутри, токсичная и всепоглощающая.

И именно эта страсть привела меня сюда. На этот испорченный белыми каплями крови ковер.

Шаги в коридоре затихли. Тишина, повисшая в воздухе, была страшнее любого шума. Я знала, что это значит. Они проверяют серверную. У них есть ровно три минуты, прежде чем программа, которую я запустила с терминала Введенского, безвозвратно сотрет все данные о теневых проводках, спасая его империю. Спасая его самого от пожизненного срока. Или от пули конкурентов.

Я зажмурилась, чувствуя, как по щеке катится горячая капля пота, смешанная со слезами. Боль в ноге становилась невыносимой, но адреналин глушил её, превращая в тупую пульсацию.

Вчера вечером, когда офис уже опустел, я случайно увидела то, чего не должна была видеть. Я задержалась, чтобы в десятый раз перепроверить отчет, надеясь утром заслужить его скупой кивок. Дверь в его кабинет была приоткрыта. Он говорил по защищенной линии. Его голос, обычно ледяной и непоколебимый, звучал напряженно. Я услышала слова «ликвидация активов», «ФСБ» и «утечка». А потом он произнес имя. Мое имя.

«Если она что-то поняла из файлов Синдиката, от нее придется избавиться. Она всего лишь расходный материал».

Эти слова должны были убить мою любовь. Должны были заставить меня бежать без оглядки, спасая свою жизнь. Любая нормальная женщина так бы и поступила. Но я уже давно не была нормальной. Услышав приговор из уст человека, которым была одержима, я не почувствовала ненависти. Я почувствовала лишь жгучую, иррациональную потребность доказать ему свою преданность. Доказать, что я не расходный материал. Что я — единственная, кто может спасти его из той ловушки, в которую он угодил.

И вот я здесь. Взломав систему безопасности, я украла оригиналы файлов, которые могли его уничтожить, и запустила протокол полного стирания на серверах. Я взяла удар на себя. Люди Синдиката, которые пришли за ним, нашли меня. Погоня по темным лестничным пролетам небоскреба, разбитое стекло, выстрел, обжегший бедро... Я действовала на одних рефлексах, движимая безумной комбинацией ужаса и триумфа.

Теперь я сидела в его кабинете, сжимая пистолет, который нашла в потайном ящике его стола.

Вдруг за окном, во тьме ночной Москвы, сверкнула молния, осветив кабинет холодным неоновым светом. В этот же момент ручка стеклянной двери медленно поползла вниз.

Щелчок замка прозвучал как выстрел.

Дверь бесшумно открылась. На пороге возникла высокая, широкоплечая фигура. Это был не один из наемников Синдиката. Эти идеальные пропорции дорогого костюма, сшитого на заказ, эту осанку хищника я узнала бы из тысячи.

Александр.

Он стоял в дверном проеме, держа в опущенной руке пистолет с глушителем. Его взгляд, холодный и пронзительный, мгновенно просканировал разгромленный кабинет, остановившись на кровавом следе, ведущем к моему укрытию под столом.

Парадокс ситуации ударил меня наотмашь. Человек, ради которого я только что пожертвовала всем, ради которого совершила корпоративное преступление и чуть не погибла, стоял передо мной с оружием. И я не знала, пришел ли он спасти меня, потому что понял, что я сделала... или пришел завершить работу наемников и лично устранить «расходный материал».

Мое сердце колотилось о ребра, как птица в клетке. Я медленно подняла свой «Глок», направляя дрожащее дуло прямо в грудь мужчине, которого любила больше жизни.

— Ты опоздал, Александр, — мой голос, к моему собственному удивлению, прозвучал твердо, хотя внутри всё сжималось от животного страха. — Данные уничтожены. Оригинал у меня.

Он медленно шагнул в кабинет. Стекло хрустнуло под подошвой его ботинка. Он не поднял пистолет, но и не опустил его. На его идеально симметричном, каменном лице впервые за весь год нашей работы дрогнул мускул. Это не было удивлением. Это было нечто более темное, пугающее и.… голодное.

— Ты нарушила правило номер четыре, — его голос, низкий и вибрирующий, заполнил пространство кабинета, пробирая до самых костей. — Никогда не принимать решений за меня.

Он сделал еще один шаг ко мне. Дистанция между нами сокращалась. Угроза стала почти осязаемой, она витала в воздухе вместе с запахом озона от надвигающейся грозы и ароматом его парфюма — сандала и черного перца.

Внутренний конфликт разрывал меня на части. Мой палец лежал на спусковом крючке. Инстинкт кричал: стреляй, он убьет тебя. Одержимость шептала: опусти оружие, отдай ему свою жизнь, если он этого хочет.

Я сглотнула пересохшим горлом, чувствуя, как кровь продолжает пропитывать ковер.

— Сделай еще один шаг, — прошипела я, глядя прямо в его бездонные серые глаза, — и я клянусь, я выстрелю.

Губы Александра медленно изогнулись. Это была не улыбка. Это был оскал хищника, который наконец-то увидел, что его добыча тоже имеет клыки.

— Стреляй, — тихо приказал он, поднимая свое оружие и направляя его мне в голову. — Посмотрим, насколько сильно ты меня любишь.

Слово «стреляй» повисло в душном, наэлектризованном воздухе кабинета, пульсируя в такт красному свету аварийных ламп. Оно не прозвучало как угроза. Скорее, как приглашение. Как призыв к самому интимному танцу, в котором жизнь и смерть сливаются в один неразделимый, пьянящий экстаз.

В этот миг, глядя в бездонную, темную ртуть его глаз, поверх черного, матового дула, нацеленного мне прямо между бровей, я вдруг перестала бояться. Ужас, который еще секунду назад ледяной хваткой сжимал мои внутренности, внезапно расплавился, превратившись в густую, горячую истому, стремительно разливающуюся по венам. Опасность стала самым сильным афродизиаком, который я когда-либо пробовала. Близость его оружия, абсолютная власть этого мужчины над моим дыханием, над каждым ударом моего сердца пробудили во мне нечто первобытное, темное и невыносимо сладкое.