Саша Вей – В плену у боса-тирана (страница 3)

Я поняла, что Эрос и Танатос — любовь и смерть — в эту ночь решили устроить свое торжество на пятьдесят четвертом этаже, на испорченном кровью ковре.

Моя рука, державшая «Глок», начала слабеть. Тяжесть вороненой стали стала невыносимой, но не от усталости, а от внезапного осознания: я не могу причинить ему вред. Даже если он нажмет на курок, это будет его выбор. Его право. Моя одержимость достигла своего апогея, переродившись в абсолютную, кристально чистую капитуляцию.

Разве не об этом я мечтала каждую ночь, ворочаясь на шелковых простынях? Разве не этой власти я жаждала, когда ловила его скупые, холодные взгляды? Я хотела, чтобы он сломал мою броню идеальной, недосягаемой красавицы. И вот, я здесь. Израненная, с растрепанными волосами, пахнущая порохом, страхом и влажной женской страстью, которую больше невозможно было скрывать.

Мои пальцы разжались. Тяжелый пистолет с глухим стуком упал на ворс ковра, утонув в карминовом пятне моей собственной крови.

Из моей груди вырвался долгий, прерывистый вздох. Я прикрыла глаза, откидывая голову назад и подставляя ему свое беззащитное горло. Я отдавалась ему. Целиком. Без условий и контрактов. Мое тело, бившееся в лихорадке, превратилось в открытый сосуд, ожидающий, когда его наполнят или разобьют вдребезги.

Тишина стала осязаемой. Я слышала лишь собственное прерывистое дыхание и шорох ткани. Он не выстрелил.

Я приоткрыла веки сквозь пелену влажных ресниц. Александр медленно опустил пистолет. Его лицо, всегда напоминавшее маску античного божества, высеченную из каррарского мрамора, неуловимо изменилось. Исчез строгий руководитель, не прощающий ошибок в запятых. Передо мной стоял хищник, изучающий свою добычу, осознавший, что она добровольно легла у его ног, обнажив живот.

Он шагнул ко мне. Хруст битого стекла под его туфлями казался мне музыкой. Он не стал прятать оружие. С грацией крупного зверя он опустился на одно колено прямо в лужу моей крови, пачкая безупречную ткань своих брюк, сшитых на заказ на Сэвил-Роу. Этот жест — пренебрежение собственным лоском ради меня — заставил сладостную судорогу скрутить мой низ.

— Ты уронила свое оружие, моя смелая девочка, — его голос изменился. В нем больше не было льда. Он звучал низко, бархатисто, вибрируя где-то на уровне моих ключиц, проникая под кожу, как теплое масло. Впервые за год он назвал меня не безликим словом, а так, словно пробовал меня на вкус.

Он протянул свободную руку. Его длинные, сильные пальцы, те самые, что с холодной точностью подписывали многомиллионные сделки, прикоснулись к моей обнаженной ноге, чуть выше рваной раны на бедре.

Я судорожно выдохнула, когда его тепло встретилось с моей пылающей кожей. Боль от пулевого ранения, которая до этого была острой и пульсирующей, вдруг трансформировалась под его пальцами. Она стала частью наслаждения. Его прикосновение было властным, изучающим. Он медленно провел большим пальцем по краю раны, собирая каплю моей свежей, горячей крови.

Я задрожала, не в силах сдержать тихий стон. Моя юбка-карандаш, разорванная во время побега, задралась высоко, открывая кружево чулок. Я знала, как выгляжу сейчас — порочная, сломанная кукла, бросившая вызов целому криминальному синдикату ради одного его взгляда.

Александр поднес палец, испачканный моей кровью, к своим губам. Его взгляд не отрывался от моих глаз, когда он медленно, смакуя, слизал красную каплю. Это было нечто большее, чем поцелуй. Это было причастие. Принятие моей жертвы.

— Ты истекаешь кровью ради меня, — прошептал он, и в его глазах вспыхнул темный, обжигающий огонь, который я так отчаянно хотела в нем разжечь. — Ты нарушила все мои приказы. Ты влезла в систему, которую я строил годами. Ты украла то, что могло стоить мне жизни. И при этом... ты принесла это мне.

Его рука скользнула выше, вдоль моего бедра, сминая тонкий нейлон чулка, обжигая кожу сквозь тонкое кружево подвязок. Мои бедра непроизвольно подались навстречу его ладони. Я сходила с ума от контраста: его левая рука ласкала меня с невыносимой, томительной нежностью, а в правой он все еще сжимал смертоносное оружие, отягощенное глушителем.

— Где она? — его шепот коснулся моего уха. Горячее дыхание обожгло мочку, заставив тысячу мурашек рассыпаться по позвоночнику. — Где флешка, моя маленькая воровка?

Я не могла говорить. Мое горло пересохло от желания. Я лишь слабо качнула головой и перевела взгляд на свою грудь. Разорванная шелковая блузка открывала глубокий вырез, где в ложбинке между налитыми, тяжело вздымающимися грудями прятался холодный металл носителя.

Взгляд Александра последовал за моим. Он отложил свой пистолет, положив его рядом с моим, прямо на залитый кровью ворс. Теперь его руки были свободны. Свободны для меня.

Он потянулся к моей блузке. Его движения были лишены спешки. Несмотря на то, что за дверями, где-то в недрах небоскреба, наемники продолжали свои поиски, здесь, под столом из черного дерева, время остановилось. Он расстегивал уцелевшие пуговицы одну за другой, растягивая пытку. Тонкий шелк скользнул по моим плечам, обнажая меня. Черное французское кружево бюстгальтера не могло скрыть затвердевших от холода и возбуждения сосков.

Его пальцы, прохладные и уверенные, скользнули в ложбинку. Но вместо того, чтобы сразу забрать флешку, он начал медленно обводить контуры моей груди. Металл маленького устройства царапал мою кожу под давлением его пальцев. Каждое движение было выверенным, заставляя меня извиваться, приглушенно стонать, выгибая спину, чтобы усилить контакт.

— Ты прятала ее здесь, согревая своим теплом, — пробормотал он, его губы оказались в миллиметре от моих. Я чувствовала запах сандала, мужского пота и легкий металлический привкус крови, которую он только что слизал со своего пальца. — Ты знала, что я сам заберу ее. Ты хотела, чтобы я вторгся в твое пространство.

— Да... — сорвалось с моих губ, больше похожее на всхлип. — Я хотела... чтобы вы... чтобы ты...

— Тсс, — он прижал палец к моим приоткрытым, влажным губам. — Никаких слов. Твое тело уже сказало мне всё. Твоя непокорность в бизнесе оказалась лишь прелюдией к твоей абсолютной покорности здесь.

Он наконец подцепил флешку и медленно вытянул её из моего декольте. Металл скользнул по разгоряченной коже, оставив после себя ощущение пустоты. Александр небрежно бросил бесценное устройство, содержащее компромат на миллиарды долларов, в карман своего пиджака, словно это была безделушка. Сейчас для него существовала только я.

Его руки скользнули под мою спину и под колени. С пугающей легкостью он оторвал меня от пола. Боль в ноге вспыхнула с новой силой, но я вцепилась в его широкие плечи, утыкаясь лицом в изгиб его шеи. Он поднялся, держа меня на руках.

Красный аварийный свет выхватывал из темноты контуры его лица. Он подошел к огромному, от пола до потолка, окну, за которым бушевала гроза. Молния разорвала черное небо над Москвой-рекой, осветив нас ослепительной вспышкой.

Александр нежно, но с непререкаемой властью опустил меня на свой массивный рабочий стол — алтарь его корпоративной империи. Моя спина коснулась прохладной поверхности красного дерева, сметая на пол какие-то папки и ручки. Мои ноги, дрожащие, в испачканных кровью чулках, бессильно свесились с края.

Он встал между моих бедер. Его руки легли на мои колени, медленно, неотвратимо раздвигая их шире. Я чувствовала себя абсолютно беззащитной, полностью открытой перед его изучающим, голодным взглядом. Вся моя былая гордость, вся спесь недоступной красавицы исчезли, сгорели в огне этого всепоглощающего подчинения.

— Я сказал, что ты — расходный материал, — произнес он, глядя, как вздымается моя грудь. Его рука скользнула по моему животу, забираясь под край разорванной юбки, туда, где от нетерпения и страха влага пропитала тонкое кружево белья. — Я ошибался. Ты — мой самый опасный актив. И прямо сейчас... я буду инвестировать в него всё, что у меня есть.

Его пальцы нашли то, что искали. Я выгнулась дугой, вскрикнув от ослепительного, пронзающего удовольствия, когда он грубо, но бесконечно чувственно вторгся в мою плоть. Боль в бедре, страх смерти, вой сирен где-то далеко внизу — всё это растворилось, исчезло, сменившись симфонией чистой, животной страсти. Я впилась ногтями в его плечи, притягивая его к себе, навстречу губам, которые уже искали мой рот, чтобы заткнуть мой крик глубоким, властным и неистовым поцелуем, в котором смешались вкус крови, слез и абсолютной, торжествующей любви.

Глава 2.

Мой крик, тонкий, пронзительный и абсолютно животный, все еще вибрировал в спертом воздухе кабинета, сливаясь с рокотом грозы за панорамным окном. Я лежала на массивном столе из красного дерева, раскинув руки среди разбросанных документов и разбитых бокалов, тяжело, прерывисто дыша. Мое тело больше не принадлежало мне. Оно было разобрано на атомы и собрано заново его руками, его губами, его безжалостной, карающей и воскрешающей силой.

Каждая нервная клетка пульсировала, переполненная сладким, тягучим ядом абсолютного подчинения. Боль в простреленном бедре исчезла, растворившись в эндорфиновом цунами. Я чувствовала тяжесть Александра, нависшего надо мной. Его грудь вздымалась в такт моей, его горячий пот капал на мою ключицу, смешиваясь с моей кровью. Красный свет аварийной сигнализации скользил по его широким плечам, превращая его в древнего языческого бога, которому я только что принесла самую страшную и самую желанную жертву — свою волю.