Саша Вей – В плену у боса-тирана (страница 4)

В этот миг абсолютной, звенящей тишины, нарушаемой лишь нашим дыханием, я познала истинную философию Эроса. Истинная страсть — это не нежность шелковых простыней. Это готовность быть уничтоженной. Это наслаждение от того, что человек, способный стереть тебя в порошок одним движением, решает вместо этого погрузиться в твою плоть, забирая твою душу. Мы были связаны кровью, преступлением и оргазмом, который больше походил на маленькую смерть.

Александр медленно открыл глаза. Его взгляд, обычно напоминавший замерзшую ртуть, сейчас был темным, расширенным, полным первобытного голода, который он только что ненадолго утолил. Он провел тыльной стороной ладони по моей пылающей щеке, стирая влагу слез. Его губы дрогнули, собираясь произнести что-то, что, возможно, изменило бы всю мою жизнь, что-то, что навсегда стерло бы границу между «боссом» и «ассистентом».

Но мир, в котором мы находились, не прощал остановок. И уж тем более он не прощал уязвимости.

Стекло не просто разбилось. Оно взорвалось.

Звук был оглушительным, разрывающим барабанные перепонки. Тысячи осколков матового стекла брызнули в кабинет, сияя в красном свете сирен, как смертоносные бриллианты. За этим стеклянным дождем последовал глухой, ритмичный, механический рык — очередь из автоматического оружия с глушителем. Пули вспороли кожаную обшивку дивана, разнесли в щепки барную стойку и со свистом вонзились в деревянные панели стен всего в метре от нас.

Экстаз, который еще секунду назад наполнял каждую мою вену, был мгновенно выжжен ледяной кислотой животного ужаса. Реальность вторглась в наше святилище грязным сапогом наемника.

То, что произошло в следующие три секунды, навсегда отпечаталось на сетчатке моих глаз, став главным доказательством того, в кого я влюбилась.

Александр не вздрогнул. Он не издал ни звука испуга. Трансформация была настолько стремительной, что человеческий глаз едва мог её зафиксировать. Его тело, еще мгновение назад тяжелое, расслабленное и горячее от страсти, в долю секунды сжалось, превратившись в стальную пружину.

Одной рукой, с пугающей, почти жестокой силой, он сгреб меня за плечо и положил со стола вниз, в узкое пространство между массивной тумбой и окном. Я задела плечом о паркет, издав сдавленный вскрик. В то же мгновение, когда я падала в укрытие, вторая рука Александра, словно повинуясь собственной, независимой воле, скользнула к полу.

Его пальцы сомкнулись на рукояти SIG Sauer, который он отложил всего несколько минут назад ради того, чтобы овладеть мной.

Я, скорчившись на полу, зажимая рот дрожащей ладонью, чтобы не кричать, видела это снизу вверх. Это был извращенный, смертоносный балет. Александр не стал прятаться. Вместо этого он перекатился через стол, сбрасывая на пол оставшиеся папки, и, оказавшись на одном колене, вскинул оружие.

Его обнаженный торс, блестящий от пота и испачканный моей кровью, напрягся. Лицо снова превратилось в античную маску, лишенную эмоций, лишенную страха, лишенную всего человеческого. В дверном проеме, среди оседающей стеклянной пыли, возникли два силуэта в черной тактической экипировке. Стволы их пистолетов-пулеметов искали цель.

Они опоздали на долю секунды. Но в мире Александра Введенского эта доля секунды означала разницу между жизнью и смертью.

Пфф. Пфф.

Два сухих, сдавленных хлопка прозвучали в кабинете. Никакой голливудской стрельбы веером. Никаких лишних движений. Идеальная, геометрически выверенная смертоносность.

Первый наемник рухнул как подкошенный, его голова откинулась назад в брызгах темной жидкости. Вторая пуля Александра вошла точно в висок второго силуэта, прежде чем тот успел нажать на спуск. Тяжелое тело в кевларовой броне с грохотом повалилось на испорченный ковер, сминая под собой остатки стеклянной двери.

Тишина, рухнувшая на кабинет после этого, была плотной, звенящей и тошнотворной.

Я лежала на полу, тяжело дыша. Мои легкие горели. Запах сандала и мускуса, запах нашего с ним секса, который еще минуту назад кружил мне голову, теперь грубо смешался с едким, кислым запахом свежепролитой крови. Это был аромат преисподней, в которую я добровольно спустилась.

Я смотрела на Александра. Он медленно поднялся в полный рост. Его грудь мерно вздымалась. Он бросил короткий, оценивающий взгляд на два трупа у входа, затем быстрым движением сбросил пустой магазин и вогнал новый, с холодным щелчком дослав патрон в патронник.

Только после этого он посмотрел вниз, на меня.

Я сидела в луже собственной крови, наполовину обнаженная, прикрывая грудь обрывками шелковой блузки. Мои волосы слиплись от пота, по щекам размазалась тушь. Я должна была чувствовать стыд. Я должна была биться в истерике, умоляя спасти меня. Но глядя в эти ледяные серые глаза хищника, убившего двух человек так же буднично, как он подписывал контракты, я почувствовала новую волну темного, тягучего возбуждения.

Грубое пробуждение состоялось. Романтика закончилась, но страсть лишь поменяла форму, перековавшись в нечто более прочное и страшное.

Александр подошел ко мне. Наклонившись, он протянул руку. Его пальцы, только что несущие смерть, были твердыми и уверенными.

— Вставай, — его голос звучал ровно, как и всегда на утренних брифингах, но теперь в нем лязгал металл. Никаких «моя смелая девочка». Время нежности истекло вместе с выстрелами.

Я вложила свою дрожащую ладонь в его руку. Он рывком поднял меня на ноги. Боль в простреленном бедре ударила с новой силой, заставив меня пошатнуться, но он удержал меня за талию, жестко прижав к себе.

Он свободной рукой дотянулся до своего сброшенного на пол пиджака. Быстро проверив внутренний карман, он убедился, что флешка — крошечный кусочек пластика и кремния, ради которого прямо сейчас на этаж поднималась армия убийц, — на месте. Затем он поднял с ковра мой оброненный «Глок», вытер его рукоять о свои брюки и вложил в мою руку.

Мои пальцы автоматически сомкнулись на теплой вороненой стали. Оружие было тяжелым. Оно было реальным.

— Синдикат знает, что мы здесь. Эти двое — только авангард, — Александр говорил быстро, почти шепотом, его губы находились в сантиметре от моего уха. — У нас есть полторы минуты, прежде чем штурмовая группа заблокирует лифты и перекроет лестницы.

Он отстранился на мгновение, чтобы заглянуть мне в глаза. В его взгляде больше не было снисхождения к секретарше. Он смотрел на меня как на равную, как на соучастника, который только что прошел кровавое крещение.

— Ты принесла мне ключи от их империи, Ева, — произнес он, и впервые я услышала в его голосе темное, жестокое торжество. — Теперь нам нужно выжить, чтобы забрать корону. Ты готова убивать за нее? За нас?

Я посмотрела на два трупа в лужах крови. Я посмотрела на пистолет в своей руке. Затем я посмотрела на мужчину, ради которого разрушила свою прежнюю жизнь до основания.

Мой кивок был едва заметным, но он сказал всё. Эгоистичная красавица, жившая в мире глянцевых журналов и безопасного флирта, умерла на том столе из красного дерева. Та женщина, что стояла сейчас с оружием в руках, пахнущая сексом и порохом, была готова сжечь этот небоскреб дотла.

— Да, — прошептала я пересохшими губами.

Александр скупо улыбнулся — холодной, пугающей улыбкой. Он перехватил свой пистолет, развернулся к выбитой двери и шагнул в залитый красным аварийным светом коридор, перешагивая через мертвецов.

И я, хромая, оставляя на идеальном мраморе кровавые следы босых ног, шагнула вслед за ним во тьму.

Мы покинули пятьдесят четвертый этаж, переступая через трупы так же буднично, как еще вчера переступали через порог зала для заседаний. За нашими спинами остался разрушенный кабинет — мое роскошное, залитое неоновым светом чистилище, где я только что принесла в жертву свою прежнюю жизнь.

Красный пульсирующий свет аварийных сирен окрашивал коридоры башни «Меркурий» в цвета свежей артериальной крови. Идеально отполированный мрамор, по которому я целый год вышагивала на шпильках от Louboutin, неся папки с договорами и двойной эспрессо, теперь холодил мои босые ступни. Туфли остались где-то там, в прошлой жизни, вместе с моей наивностью и иллюзией безопасности.

Александр двигался впереди. В нем не было ни капли суеты. Его широкая спина в облегающей, испачканной кровью рубашке была моим единственным ориентиром в этом внезапно сузившемся, враждебном мире. Я следовала за ним, прихрамывая, оставляя на безупречном полу едва заметные красные отпечатки. В правой руке, тяжелой и чужой, я сжимала «Глок». Металл рукояти нагрелся от моего пота, но сам ствол казался ледяным — как и реальность, в которую я проваливалась.

Мы нырнули в неприметную дверь без таблички, скрытую за декоративной панелью, и оказались в «кишках» небоскреба — паутине технических коммуникаций, о которых знали только инженеры и он, владелец этой империи. Здесь не было мрамора и кондиционированного воздуха с ароматом белого чая. Здесь пахло машинным маслом, старой пылью и железом.

— Стой, — его голос, тихий, но не терпящий возражений, разрезал полумрак.

Александр резко обернулся и прижал меня спиной к бетонной стене. Мое дыхание сбилось. Я посмотрела в его лицо — маску хищника, оценивающего состояние своей добычи. Его взгляд опустился к моему бедру, где сквозь разорванный шелк юбки и кружево чулка продолжала сочиться кровь.