Саша Тетс – Семь грехов Шута (страница 10)

Неприятное чувство обручем стиснуло голову, кровь сильнее застучала в висках. Борису начало казаться, что плохие мысли вгрызаются в мозг, причиняя почти физическую боль. «Ты же хочешь снова быть первым? — незнакомый вредный голосок вклинился в сознание. — Хочешь быть во всём лучше этой выскочки?» Тихий шёпот сливался с пульсирующей болью в виске, набирая силу.

«Нет. Это не моя цель, — Борис оборвал гипнотический шёпот и ощутил, как слабеет мигрень. — Я лишь хочу помогать людям. Я стал следователем, чтобы находить виновных, а детектив делает то же самое. Пусть она и опередила меня, главное, что ребёнок нашёлся живым и здоровым».

Надрывный злобный писк на несколько секунд заполнил сознание и быстро оборвался. Головная боль полностью прошла.

Борис оглядел оперативно действующий отряд: как только процедура пошла по плану, полицейские сразу приободрились. Они оформили необходимые документы, вызвали медиков, которые увезли ребёнка в больницу, а Екатерину отправили в участок. Борис позвонил Денису и попросил подготовить всё для дачи показаний, а потом повернулся к Шуту, которая безмолвно стояла в стороне и только внимательно наблюдала за следователем. Казалось, её не интересовали ни преступница, ни младенец, ни полиция — один только Борис. Когда он собрал необходимые бумаги и вышел на улицу, она проследовала за ним, сверля спину форменного пиджака тяжёлым взглядом.

— Вы отправитесь в участок? — следователь повернулся к ней, не в силах больше выносить жжение между лопаток.

Шут оценивающе оглядела Бориса и кивнула.

— Я буду там. Мне ведь нужно ещё забрать свою плату, — прошелестел тихий голос.

Шут отступила на несколько шагов, и серая фигура начала быстро растворяться в вечерних сумерках. Через несколько мгновений детектива нигде не было, а лёгкий порыв ветра развеял запах жжёных спичек.

Борис мотнул головой, словно пытался выгнать из головы лишние мысли, и сел в патрульную машину к полицейским. Они выехали со двора на шоссе и сразу включили проблесковые маячки, но автомобили, стоящие в мёртвой пробке, не спешили расступаться. Борис прикинул, что, возможно, Шут обгонит их, ведь следователь так и не понял, на чём она перемещается.

Он даже не удивился, когда увидел размытую серую фигуру на крыльце. Взмахом руки Борис пригласил детектива следовать за ним, и та безмолвной тенью проскользнула в здание. Возле конторки охранника их уже ждал Денис с грязно-белой папкой, в которую после инцидента с обогревателем оперативно вшили все материалы, и чистыми бланками протокола допроса. Он неприязненно покосился на Шута, но ничего не сказал.

Екатерину ввели в ту же комнату без окон, где до этого допрашивали Лиду. Акушерку усадили на стул лицом ко входу, двое полицейских привычно остановились возле двери и замерли. Борис сделал шаг внутрь и оглядел скудно обставленное помещение: один стул, два стула. Всё по уставу.

Усевшись напротив Екатерины, Борис положил перед собой папку с делом и бланки допроса. Пошарил по карманам и понял, что за чем-нибудь пишущим придётся идти на другой этаж. Когда он уже собирался подняться, из-за его левого плеча появилась тонкая бледная рука и положила на бумаги обычную синюю ручку. Борис поднял взгляд на Шута, но та никак не отреагировала, только неспешно опустилась на жёсткий стул возле стены и принялась выстукивать мерный ритм секундной стрелки указательным пальцем на колене.

Ущипнув себя за запястье, Борис удостоверился, что не спит. Он ещё раз оглядел худую фигуру в сером костюме, и ему вдруг показалось, что всё идёт, как нужно: и третий стул органично вписывался, и детектив наверняка просто попросила ручку у Дениса, и часы над головой подозреваемой показывали неверное время из-за старых батареек.

— Итак, Екатерина Андреевна, — вполне миролюбиво заговорил Борис, пододвинув к себе чистый бланк допроса, — зачем вы это сделали?

— Хотела ребёнка, а сама родить не могу.

Екатерина скрестила руки на груди, словно предплечьями пыталась закрыться от всего мира. Её голос мог бы звучать нахально, если бы не дрожал в прогретом двумя тепловыми пушками кабинете.

— Можно было пойти в любой приют или дом малютки, гораздо проще взять ребёнка оттуда: никаких проблем с законом и кто-то из детей смог бы вырасти в семье, — Борис оценивающе прищурился. — Причина ведь в другом?

Пальцы сильнее стиснули предплечья, но Екатерина молчала. Тишина повисла в кабинете драной марлей, в которой любые слова застревали и беспомощно барахтались, как жирные мухи в паутине.

— Причина в родителях, — внезапно вмешалась Шут, разрывая невидимые сети. — Мне сперва казалось, что только в матери, но, полагаю, отец тоже как-то замешан.

— Верно. А вы догадливы, детектив, — Екатерина тяжело выдохнула и горько усмехнулась. Несколько минут она кусала губы, старательно глядя в потолок, потом шмыгнула носом и, проведя рукой по глазам, начала рассказывать: — Геннадий Иванович, муж Эллины, мне очень хорошо знаком. Три года встречались, два из которых жили вместе. Когда мы познакомились, он обычным автомехаником был, работал, спортом занимался, год встречались. А потом ко мне на консультацию пришла бывшая одноклассница, мы начали общаться спустя много лет после выпуска. Мы тогда начали жить с Генкой, везде вместе ходили, он с мужем моей одноклассницы тоже познакомился. У них нашлось много общего, они начали общаться и через несколько месяцев решили создать свой бизнес. Первое время было тяжело, но потом дело пошло. Тут-то Генку и переклинило. Ему резко понадобился наследник. Я и сама хотела ребёнка, почти год пыталась забеременеть, но никак не выходило. Генка психовал, почти не вылезал из офиса, спорт забросил, к сладкому и мучному пристрастился, обрюзг. Мы часто ссорились, обвиняли друг друга. А потом прошли обследование… — голос Екатерины сорвался, но она взяла себя в руки и договорила: — Выяснилось, что я никогда не смогу родить. Правда, у Генки ситуация была немногим лучше: там такой букет наследственных генетических заболеваний вскрылся, что хоть в поликлинику сдавай, на опыты.

Неловкая шутка не вызвала ни у кого улыбки. Шут ни на йоту не изменилась в лице, оно осталось нечитаемой маской; Борис смотрел с плохо скрываемой жалостью, даже полицейские, вся роль которых заключалась в том, чтобы стоять двумя соляными столбами, сочувственно качали головами и стали выглядеть почти человечными.

— Мы со скандалом разошлись тогда, — продолжила Екатерина, — а через два года я снова с ним столкнулась, когда Эллина после сохранения выписывалась. Он сильно изменился, носил всё люксовое, но выглядел при этом просто кошмарно. Меня Генка демонстративно не узнал. Хотя… Может, и правда не узнал, я сильно изменилась. А вот я по одержимости ребёнком сразу догадалась: она стала только хуже со временем. Малыш ещё не родился, а чокнутый папаша уже всю жизнь на полвека вперёд за него расписал! С такими родителями никаких врагов не надо!

— Допустим, Геннадий Иванович действительно не идеальный, — Борис старался говорить мягче, но строгий тон следователя временами проскальзывал. — Но у ребёнка ещё есть мать. О ней вы не подумали?

— Как раз-таки подумала. Я малыша хотела защитить, ведь Эллина в тот раз не просто с угрозой выкидыша к нам попала, она сама его и спровоцировала, — верхняя губа Екатерины приподнялась в оскале, лицо болезненно скривилось, и она выплюнула: — Женщина, которая могла родить малыша, собиралась добровольно от него отказаться! Я бы всё отдала за возможность родить, но мне не могло помочь ни ЭКО, ни чудо! А она могла! Могла и собиралась малыша убить! Знали бы вы, чего мне стоило убедить её отказаться от этой затеи!

Екатерина сорвалась на крик, который захлебнулся в надрывном отчаянном плаче. Борис на долю секунды потерял самообладание, за образом идеального следователя проступили настоящие эмоции: шок, недоверие и внезапное осознание. Ведь после избрания меры пресечения первой подозреваемой он съездил побеседовать с Эллиной. Никто не знал сути разговора за закрытой дверью, но из палаты следователь вышел мрачнее тучи.

Ждать, пока Екатерина успокоится, пришлось довольно долго. Один из полицейских сходил за водой, другой принёс несколько конфет, Борис вспоминал, что рассказывали на двухнедельных курсах службы психологической помощи, и пытался найти слова поддержки. И только Шут сидела неподвижно, будто происходящее её вовсе не трогало. По непроницаемому лицу никто не мог сказать — то ли детектив настолько хорошо скрывает эмоции, то ли у неё их попросту нет.

Допрос продолжился лишь через полчаса, когда Борис приступил к заполнению протокола и просил рассказать, как именно Екатерине удалось провернуть похищение. Та невесело хмыкнула:

— Это было до безобразия просто. Приняв роды, я уговорила Генку поехать домой и согласилась, когда он предложил подвезти меня. Я нарочно много говорила, пока мы ехали, чтобы мой голос было хорошо слышно на записи видеорегистратора, потом попрощалась и демонстративно зашла в подъезд. Когда Генка уехал, я вернулась к роддому через дворы. По ним не очень безопасно ходить ночью, зато весь путь занимает всего десять минут, даже быстрее, чем на машине. Мне повезло не нарваться ни на кого, и я прошла через пожарный выход.