Саша Тетс – Семь грехов Шута (страница 12)

— Хотите посоревноваться со мной? — тёмные брови сошлись на переносице, но голос остался непроницаемо-спокойным.

— Возможно. Если найдётся интересное дело.

Открыто насмешливый тон задел Бориса за живое. Он не смог сохранить ровный голос и следующую фразу почти выплюнул:

— Интересное? Каждое дело, которое к нам попадает — это чьи-то боль и слёзы! Вам кажется это забавной игрой?

— Именно, — спокойно парировала Шут. — Я не испытываю никаких чувств ни к пострадавшим, ни к обвиняемым. И кто из нас в итоге раскрыл дело? Я верю только в худшее в людях, в каждом из них живут грехи, у некоторых они обретают такую силу, что толкают слабохарактерных хозяев на преступление. Вот такие сильные эмоции мне и нужны.

На мгновение Шуту показалось, что Борис вот-вот выйдет из себя, что эмоции наконец-то возьмут вверх. Но наваждение пропало так же быстро, как и появилось, «идеальный детектив» пересилил, и Борис с достоинством ответил:

— Я поступил на службу, чтобы сделать мир хоть на самую малость справедливее, чтобы невиновный человек не сидел в тюрьме, а виновный получил по заслугам!

Маска Шута дала трещину. Лицо скривилось так, словно у детектива разом заболели все зубы. «Как красиво и глупо, — произнесла она одними губами и незаметно запустила руку в карман. В небольшом пространстве быстро нашёлся заветный пузырёк, пальцы сомкнулись на холодном стекле. — Ты до сих пор слишком идеален… Неокрепшая зависть не может укорениться. Не хотелось, но придётся использовать уже вылупившуюся».

С тихим хлопком поддалась крышечка, Зависть выбрался из бутылки и пошевелил жвальцами, будто попробовал на вкус воздух. Видимо, почувствованное ему понравилось, потому что он задорно перекувыркнулся в воздухе и устремился к Борису.

Покружив возле его головы, Зависть придирчиво выбрал место. Он задержался у основания черепа, подобрался ближе и резким броском кинулся на первый позвонок. Несколько рядов острых зубов вцепились в кожу, не причиняя ей вреда. Борис дёрнулся и хлопнул себя по шее, но поздно — Зависть уже заполз в голову.

— Я лучше, я должен стать первым! — сперва голос следователя звучал неуверенно, пробуя слова на вкус, и креп, становился увереннее. — У меня больше опыта, больше раскрытых дел, я обязательно выиграю следующую схватку за справедливость! — громко и чётко произнёс Борис, глядя на пустующее место возле стены, где несколько мгновений назад он видел сидящую на стуле Шута. — Я отберу у тебя победу!

— Попробуй, я буду с нетерпением ждать, — едва различимые слова сквозняком прошелестели по допросной. Прикосновение горячего воздуха шевельнуло мягкие волосы, ноздри заполнил запах горящих спичек.

— Встретимся в следующем деле. Надеюсь, тогда в этом месте будет потеплее.

Будто вторя мыслям Бориса трубы натужно завыли, заскрипели, и первые слабые струйки тёплой воды побежали по батареям. Включили отопление.

***

Из крана в туалете следственного комитета хлестала вода. Шут подняла глаза на своё отражение в потускневшем зеркале. За левым плечом расплывчатой серой фигуры сгустился плотный клубочек мрака. Он щурил алые глаза и неприятно ухмылялся.

— Почему ты дал мне такое странное имя? — Шут прикоснулась к зеркалу кончиками пальцев, не оставив отпечатков.

— Потому что с давних пор лицемерный двор боялся только одного человека, который всегда говорил королю правду. Шут был главным обличителем греха, и так должно остаться. Ты же помнишь наш договор? — алые огоньки на фоне бесформенной тени на долю секунды сверкнули ярче.

Поверхность зеркала исказилась, по ней пошли тонкие трещинки. Они росли, изгибались и будто наполнялись изнутри сияющей алой магмой. Тонкие огненные ниточки росли и превращались в буквы, в слова, в предложения.

«Правило первое: у Шута нет своего имени, только прозвище, которое дал ему король, — непроизнесённые слова впивались в мозг, оставляли калёное клеймо. — Правило второе: у Шута нет своего лица, только маски, которые он меняет по усмотрению владыки. Правило третье: Шут обязан говорить только правду и ничего кроме правды, за любую ложь король волен казнить его».

— Остановись! — грязно-серые глаза зажмурились, но образ алых букв не исчезал. — Хватит!

Огненные буквы стали бледнее, медленно начало таять тёмное облачко. Но прежде чем исчезнуть, тихий голосок прошипел:

— Никогда не забывай: если продолжишь говорить правду, получишь желаемое, но, если хоть раз ошибёшься, то станешь моей безвольной марионеткой. Не разочаруй меня, Шут.

Жадность

План рухнул в пять часов девять минут пятьдесят девять секунд утра.

Борис ложился спать с намерением приехать в отдел пораньше, чтобы доделать квартальный отчёт в относительной тишине. Намерение было твёрдым, прямо как бицепсы, которые следователь старательно качал набором дорогих гантелей. Вопреки всему они ещё не нашли своё последние пристанище под диваном и использовались три раза в неделю. Очень твёрдое, в общем, намерение. Оно стойко держалось вплоть до первого будильника.

В пять часов утра телефон начал орать что-то на нецензурном и бешено жужжать, норовя свалиться с тумбочки. Одеяло заворочалось, из-под него выбралась рука и потянулась к источнику звука. Но вместо привычного «стоп» палец почему-то попал по значку паузы, а Борис не сел на диване одним быстрым движением. Он утянул руку обратно под одеяло, глубоко вдохнул и снова затих, погрузившись в блаженную полудрёму.

Коварный будильник выжидал. Он отсчитывал секунды, кропотливо складывал их в минуты и готовился к новой атаке. Три… Две… Одна…

Выкрученная на максимальную громкость бодрая мелодия звонка сбила заготовленную будильником тираду. Даже ещё не до конца проснувшись, мозг Бориса моментально среагировал на рингтон, установленный только для одного контакта. Следователь оказался на ногах быстрее, чем открыл глаза, и схватил трубку:

— Да, Юлия Викторовна?

— Борис, прошу прощения, что так рано, это срочно, — в голос прокралась плохо сдерживаемая дрожь, глубокий грудной тембр надломился. — Адрес в мессенджере, жду.

Телефон тихо булькнул и звонок оборвался. Борис швырнул потухший прямоугольник на беспорядочно смятое одеяло и метнулся в ванную. В спешке побрызгав в лицо холодной водой, повозив по зубам мелко дрожащей электрической щеткой и пару раз проведя по волосам простеньким пластиковым гребнем, он стал выглядеть как модель с подиума, над которой колдовали стилист, визажист и парикмахер. Следователь и сам не понимал, как это работает, даже его более молодым коллегам не всегда удавалось выглядеть настолько безупречно, однако долго раздумывать он не стал: районный прокурор не стала бы звонить так рано без причины.

На всякий случай сразу натянув свежую форму, Борис закинул в карманы телефон и удостоверение и поспешил к машине. Зелёный продукт отечественного автопрома дожидался хозяина на платной парковке недалеко от дома. Вернее, зелёным он был вечером, а теперь его покрывал объёмный сугроб.

Бурча под нос неразборчивые ругательства, Борис полез в багажник за щёткой и лопатой, освобождать транспортное средство из белого плена. Пушистый первый снег легко сыпался под ноги, из-под него быстро появлялась травянисто-зелёная краска, что скорее наводило на мысли о весне, когда возле теплотрасс уже вовсю лезли упрямые побеги первых одуванчиков, а с неба временами ещё сыпалась холодная труха.

После того, как машина приобрела изначальный цвет и даже как-то посвежела, Борис совсем немного помахал лопатой, только чтобы расчистить выезд и небольшой пятачок перед водительской дверью. На большее у него не осталось времени, да и не имело смысла: возле поста охранника уже притаился маленький трактор, который ринется чистить территорию сразу, как только большинство людей разъедутся на работу.

Перекинувшись парой фраз с сонным после ночи охранником, Борис выехал сперва на маленькую улицу между ровными рядами новостроек, а потом и на широкую дорогу.

Для коммунальных служб первый снег как всегда стал полнейшей неожиданностью. О нём предупреждали в прогнозе погоды на всех сайтах, по радио, по телевизору, однако чистить шестиполосное шоссе начальство отправило доблестный отряд из двух стареньких, яростно плюющихся чёрным дымом тракторов и десятка гостей из ближнего зарубежья. Мужчины опирались на лопаты и с грустью взирали на объём работ «начать и кончить».

Борис притормозил на красный свет возле пустого пешеходного перехода и отвлекся на навигатор. Когда периферийное зрение уловило жёлтый сигнал светофора, следователь вернул внимание на дорогу.

Знакомая фигура в сером костюме в рябящую мелкую полоску на секунду задержалась у края полустёршейся зебры, будто раздумывала, делать ли шаг к машине, и исчезла. От тихо шипящего кондиционера пахнуло жаром, и по салону растёкся горьковатый запах горелых спичек.

Загорелся зелёный свет, но Борис не сразу нашарил педаль газа, его взгляд беспорядочно метался по пустой улице, желая… Что? Убедиться, что ему не почудилось? Или же наоборот, что сонное сознание сыграло с ним злую шутку? Он и сам не мог сказать наверняка.

— Продолжайте движение прямо, — мягко напомнил приятный женский голос из динамика телефона.

Сильнее сжав пальцы на шершавом пластике руля, Борис тронулся с места, пока светофор не переключился снова на красный. Он старательно не смотрел по сторонам больше, чем того требовало вождение, просто следовал монотонным указаниям навигатора, который скоро увёл его с шоссе на маленькую улицу, затем во дворы, а после и вовсе загнал в какую-то арку.