Саша Карин – Питер в огне (страница 8)

Марина предлагала Асе свои услуги – в печально-шутливой форме человека, увязшего в глубокой френдзоне.

– Нет, Марина! Только пацанам можно лезть мне в трусы! – срезала Ася.

– Так я к тебе лезла… Помнишь?

– Так я была пьяная! И, вообще-то, такого не было! – Ася смотрит на собравшихся на кухне и повторяет, будто бы извиняясь: – Такого не было.

От всех этих разговоров у доброй, милой, тревожной и не очень решительной Марины неизменно портилось настроение. Они с Асей дружили по-настоящему, это было понятно, вот только Марине хотелось большего. Это казалось всем очевидным. По-моему, Марине было жизненно необходимо отказаться от своих бессмысленных поползновений, но… в конце концов, если человеку хочется пострадать, то пусть мучает себя сколько угодно.

Клавдия. Клавдия работала официанткой то ли в ресторане «Мейерхольд», то ли в центре Мейерхольда. Простите, я как-то не вник. Может, это одно и то же? Часть ее выручки шла на нужды благотворительного фонда «Ночлежка». Клавдия любила умное кино, носила свободные платья с цветочным принтом (в духе семидесятых) и мечтала однажды поселиться в деревне. На эту тему у нас даже состоялся с ней спор.

– И что ты будешь делать в этой деревне? – спросил я ее как-то ночью, когда мы, прогуливаясь по центру, зигзагами, неторопливо шли в круглосуточный, чтобы купить воды.

Клавдия отвечала пространно, ссылаясь то ли на призвание человека к тишине и труду, то ли на слова великих людей – в основном умерших режиссеров, которых в конце жизни тянуло к земле, к полю и старческому покою. Наши разговоры с ней по большей части никуда не вели, к сожалению. Клавдия умела так широко развернуть свою мысль, что в ней терялись любые тезисы и аргументы. Она, как я думаю, еще искала себя. Во всяком случае, мне показалось, что жить в деревне ей на самом деле не хочется – или, что вероятнее, было еще рано.

Клавдия ходила на оратории «Страсти по Иоанну» и скидывала мне в телегу стихи Леонида Аронзона, которые называла «молитвенным кодом». С ней мы обсуждали Тарковского, африканское и индийское кино… Во всем этом я, правда, был плохо подкован. Что я мог посоветовать ей взамен? Ну, я рекомендовал посмотреть трилогию о мести Пак Чхан Ука… Мой любимый «Олдбой». Так и не знаю: посмотрела ли?

Клавдия была, как я думаю, чуть-чуть испорчена высокой культурой. Я же, чтобы вы понимали, в последнее время находился в периоде Сергея Есенина и Бориса Рыжего. То есть отдавал предпочтение искусству витальному, а не высокоинтеллектуальному. И своей спорной позицией я перед Клавдией бессовестно выпендривался.

Конечно, в коммуне на момент моего приезда жило куда больше людей, но описывать всех и сразу было бы преступлением по отношению к вам. Так что, пока я не увлекся чрезмерно подробными описаниями, я познакомлю вас с последними двумя ребятами. Да, Альбина и Ваня… куда же без них!

Два месяца спустя именно они придут провожать меня на Московский вокзал. И я, не сдержав эмоций, буду сморкаться во влажную салфетку. Тогда я, ведомый неясным романтическим чувством поеду в Тверь на встречу с Варварой… Это Альбина и Ваня, может быть, и из вежливости (а еще по старой коммунарской традиции – провожать уезжающих на вокзал) говорили мне: «Оставайся!» И я чуть не остался. Но поезд все-таки увезет меня в провинцию, где я потеряю все свои вещи (даже ноут и футболку с Гринчем, украденную на «Уделке»), устрою пьяный дебош в воровской общаге и загремлю в обезьянник.

11.

Вечер. Я сижу за столом, поедая спагетти с томатами, красной фасолью и смесью дешевых специй – рецепт, который, должен отметить, к концу моего пребывания будут называть не иначе как фирменным. Скольких коммунаров я накормлю своими спагетти по двадцать рублей порция!

Впрочем, справедливости ради стоит сказать, что в первые дни я частенько что-то сжигал на плите. То яичницу, то кухонное полотенце… Конечно, случайно, и все же Ася Плакса не уставала на меня вопить: «Саша, ну пиздец! Моя сковородка! Ты испортишь! Пиздец!»

Но к описываемому моменту я был уже в приличной форме. Питерский хаос пошел мне на пользу… И вот я сижу. Ем. Тихий спокойный вечер в середине июля. На кухне семейная атмосфера. Марина, вдоволь насмотревшись своего Каца и немного перевозбудившись от политических новостей, загоняет вечную телегу, которой конца и края не видно. Ася, что-то возмущенно восклицая, гоняется за своим некастрированным котом Шлепой.

– Пиздец! Вы не видели Шлепу?

Кажется, Шлепу она чуть позже найдет под ванной, куда он, такой же дикий, как его хозяйка, неизменно лазал собирать пыль. Второе любимое Шлепино место – это дыра под холодильником. Третье – стеллаж для обуви в коридоре.

Напротив меня, в засиженном красном кресле восседает Вампир. Он жрет стыренные наггетсы, залитые банкой аджики пополам с кабачковой икрой. Все, конечно, подрезано в ближайшем «Диксоне»: ноль рублей порция. На вид блюдо напоминает кровавое месиво, зато замечательно пахнет. Обед хищника, не то что мои спагетти. Я-то на время (исключительно по причине отсутствия денег) был вынужден стать травоядным. Тогда я еще не был настолько охуевшим типом, чтобы нагло воровать. Побаивался поначалу, не скрою.

Сидим. Вдруг Вампир, взглянув на телефон, радостно вскрикивает:

– Ваня приехал! – И тут же, забыв про еду, вскакивает и несется открывать дверь.

На кухне объявляется парень с выкрашенными в красный вьющимися волосами, в долгополом бежевом легком плаще, с тонкими и правильными чертами лица. Кричащий лак на ногтях: красный и синий. Это Ваня, невысокий и симпатичный, настоящий питерский модник. Позже Гриша Шиз скажет мне, что Ваня, вообще говоря, дальний потомок Рюриковичей. С фантазией у Гриши был полный порядок, так что я в эту байку поверил сразу: вот Ваня, не пальцем деланный, а почти наследный князь. Ваня меня сразу очаровал. Из-за этого – я имею в виду, из-за моего повышенного внимания к Ване в первые дни, – у нас с ним возникнет небольшое и милое недопонимание на почве гендерных предпочтений. Ну, тут я сам виноват – чрезмерно увлекся запоздалыми экспериментами. Это любопытная, смешная и немного пикантная история, начавшаяся с совместного похода в гей-бар и завершившаяся, как мне кажется, приездом в коммуну вписочницы-вебкамщицы, с которой я чуть-чуть замутил… Ну, скоро узнаете (хотя тут мне придется опустить кое-какие подробности).

А пока Ваня, обнявшись со всеми, весело и не без гордости объявляет:

– За две недели в Москве я потратил пятьдесят рублей. Все воровал!

Как я выясню позже, в маргинальной коммунарской среде за Москвой давно и прочно закрепилось звание самого халявного города в стране. Действительно, думаю я теперь, умудренный опытом: в столичных магазинах все так зажрались, что за покупателями почти не следят. Даже отсматривать записи с камер московским охранникам лень. А в транспорте почти нет контроллеров, в отличие от того же Питера.

Ваня поселился в розовой комнате, ближайшей к кухне. Поначалу он подрабатывал в «Достависте», то есть как я гонял по заказам. Позже Ваня устроится в швейную мастерскую, его позовет туда Надя «с Сенной». Там же будут работать несколько других коммунаров, Ваниных друзей и подруг. Это, кстати, была своего рода традиция: когда кто-то находил приличное место для заработка, об этом месте начинала ходить слава, облетавшая питерские коммуны. Вскоре подтягивались остальные – и вот, совсем скоро швейный цех, или копировальный центр, или мелкая контора запривачивались (то есть захватывались) коммунарами.

Но тогда, в дни Ваниного приезда, постоянной работы у него не было. Помню, как он сидел на подоконнике и, вздыхая, размышлял вслух:

– Ну сейчас еще посижу… а потом возьму заказ за пятьсот рублей. Брать или не брать?

На днях Ваня собирался сходить в гей-бар, проходка в который стоила как раз пятьсот рублей. Услышав о таких деньжищах, которые платят за один заказ, я навострил уши. В плохие дни в «Яндекс-доставке», бывало, платили рублей восемьсот – за шесть или семь заказов.

– Конечно, бери! – воскликнул я. – А где столько платят?

Так, благодаря Ване, я узнал о «Достависте». Рекламить не собираюсь – этот сервис, как я пойму вскоре, тоже неплохо наживался на несчастных курьерах, – но тогда, в тот момент, для меня эта работа стала своего рода спасением.

Я выпросил у Вани его промокод: мне тут же на карту упала сотка, на которую я накупил еды в эконом-супермаркете «Семишагофф», а через пару дней за привод друга Ване пришли пятьсот рублей, которые тоже лишними не бывают. Словом, начиная с этого момента я получил возможность зарабатывать хотя бы что-то отдаленно приемлемое, а заодно худо-бедно помог Ване накопить на проходку в гей-бар.

Альбина приехала из Москвы приблизительно одновременно с наследным принцем древней династии. Но еще прежде чем я успел познакомиться с этим солнечным человеком, мне предстояло познать произведенный ею благотворный эффект на коммуну.

Как-то утром я, чуть-чуть раздраженный, что частенько бывало со мной по утрам, влетаю на кухню. Я предвкушаю обычный срачельник, неизменно царивший тут до приезда Альбины. Обычно коммунарская кухня представляла собой заваленную мусором помойку, сотворенную вписчиками, приехавшими погостить на день-другой (читай: потусить и съебаться). В раковине и вокруг нее – горы немытой посуды, оставленной неприспособленными к жизни зумерками. На черном столе – неубранное липкое месиво от съеденного руками арбуза (арбузы неизменно таскал Гриша Шиз – вроде такая традиция, положенная в стародавние времена, то есть в московской «Башне»). На полу под ногами – фантики, порванные пакеты, обертки…