Саша Карин – Питер в огне (страница 10)

Вскоре мы толчемся у входа в гей-бар. Выясняется, что мест НЕТ. Все занято. «Ну, это Питер, – думаю. – К гей-барам, как и к помойкам, выстраиваются длиннющие очереди». Здоровяк Егор жмет мне руку и с улыбкой протягивает бутылку со сладкой настойкой. Я, уже прилично накиданный пивом, пью все, что мне предлагают.

– Будет о чем написать, – смеется Егор.

– Дай-ка поправлю, – смеется Диана, поправляя мой макияж. Видно, блестки слегка потекли.

Какое-то время мы бесцельно торчим у входа в гей-бар. Садимся прямо на асфальт. Вот только рядом подозрительно грустный Ваня, и это немного портит настроение. Я развлекаю себя тем, что нескромно поглядываю на местную публику: у маленькой, почти неприметной двери под неоновой вывеской, на бордюре, кое-где вылезая на проезжую часть, качаются две дюжины нетрезвых парней и девчонок. Есть мужчины постарше, с аккуратно постриженными бородами, но мне они уже не особенно интересны – я пью. Дверь иногда открывается, хлопает, выпуская на Лиговский хрипы дребезжащей музыки, яркие вспышки стреляющего стробоскопа и пошатывающихся людей. Полтретьего ночи. Сколько тут ни сиди, а внутрь никак не попасть: внутри толкотня. На поребрике образуется своя тусовка избранных, не попавших в клуб лузеров.

Напротив меня приземляется Ася Плакса. Садится на корточки и пристально глядит на меня:

– Саша, ты гей? – спрашивает она без всякого вступления. В руках у нее пустая бутылка «Оболони». Она заявляет, что пьет только «Корону» и «Оболонь». Очевидно, сегодня не день для «Короны».

– Нет, я же тебе говорил.

Можно представить, о чем в этот момент думает Ася. Ведь она сидит сейчас у входа в гей-бар напротив писателя из Москвы с блестками на лице и в зауженных джинсах.

Тут же, пока я удивленно смотрю на нее, откуда-то сзади ко мне подлетает возбужденный парень, пытается подхватить меня под мышки и, пробежав мимо, – в сторону стоявшего рядом такси – оборачивается и весело кричит:

– Не сиди на асфальте, все отморозишь! – машет мне рукой и с улыбкой до ушей запрыгивает в машину.

К несчастью, он не слишком похож на папика, которого я искал.

– Ну и как тебе чувство, – бормочет Ваня, – когда тебя пытаются зацепить?

– Нормально, – говорю я, обдумываю и добавляю: – Здорово.

Стих третий. Ловить нечего. Мы отчаливаем от гей-бара. По пути Антоха находит у помойки почти новые кроссы: «Найк Айр». Он объясняет, что они топ, но брать почему-то не спешит. Недолго думая, их беру я.

И вот я иду по центру Питера, ведомый шумной оравой зумерков. Стоило мне на секунду отвлечься, а Вампир уже переключился с Аси Плаксы на рыжую Асю-с-Сенной: вовсю катает ее на спине. Егор снимает все на пленочную камеру – хочет смонтировать фильм для будущих поколений. Взгляните на это безумное племя – у вас, вероятно, запестрит в глазах: от разноцветных волос, от кричащих нарядов, от агрессивного макияжа, от боевой расцветки диких племен… Тридцать помойных крыс выбрались на гулянку! За неимением других вариантов (гей-бар ведь, к моему величайшему сожалению, забит под завязку), направляемся в «Ионотеку».

В одной руке у меня бутылка сладкой настойки, выданной Егором (к ней я периодически прикладываюсь), в другой руке – кроссы, которые я намереваюсь продать на «Авито». Иду, счастливый и пьяный. С блестками на лице.

Охранник при входе в «Ионку» с немного очумевшим видом интересуется:

– Откуда вас столько? Откуда вы такие взялись?

Мы выстраиваемся в очередь и проходим внутрь.

А дальше все как в тумане. Ася Плакса, кажется, зажигает танцпол. Во всяком случае, там, в этой толкотне, на танцполе трясется в конвульсиях какая-то высокая, похожая на нее девушка. Кто-то из пьяных нефоров лезет на сцену, начинается вакханалия. А большинство наших ребят смущенно курсирует по маршруту «второй этаж-туалет-курилка». Вскоре я тоже обнаруживаю себя, чуть смущенного, в курилке. Четыре часа утра – или около того. Я пускаю слюни и безбожно абьюзю Асю-с-Сенной: на ее кожаной мини-юбке развязался шнурок, и мы с Ваней типа помогаем его завязать. Сказывается долгое одиночество и вынужденное воздержание. К тому же папика я так и не нашел!

Едва ворочающимся языком пытаюсь завести разговор, но Ася-с-Сенной то ли меня сливает, то ли просто сильно пьяна… Ваня, к счастью, в «Ионке» немного развеселился, а вот Марина, так и не осмелившаяся снять куртку и предъявить публике свой отвязный корсет, осуждающе глядит на нас, напивающихся, со стороны и гундит о своем. С полчаса все собираются отчаливать (ленивая болтовня в духе: «пора идти… да, наверно, мы пойдем до «Сенной»…»). Но уходить то ли никто не решается, то ли уже не способен подняться с барного стула. А я, резко протрезвев, ухожу один – побежденный, но все же не перешедший границ. Притворяющийся, что мне на все похуй, но в целом довольный.

– Марина, тащи «восстанцев» домой! – говорю я ей; надо же мне притвориться, что все ок. – Ты не пила! Проследи, чтобы все дошли.

Марина не хочет никого тащить: ей ответственность ни к чему. Она выглядит печальной и очень уставшей. Ну и похуй. По пути к площади Восстания я прибиваю еще одну – купленную уже на последние деньги – бутылку.

Стих четвертый. Следующие несколько дней я, врываясь после работы на кухню, интересуюсь исключительно местоположением Антохи. Потому что он мне очень нужен – без него я буквально теперь как без рук. Мучаю себя ночами, говорю себе: «Мне очень нужен Антоша!» Спрашиваю, натыкаясь на многозначительные взгляды коммунаров:

– А где Антоша? Мне нужен Антоша.

Мне, переглядываясь, отвечают:

– Он на работе…

Или:

– Его еще нет… Потерпи, Саша. Антоша скоро придет.

– Очень жаль! – вздыхаю я. – Мы нашли с ним кроссы, я думал их толкнуть на «Авито», только нужно понять, что это за модель. Антоша, кажется, разбирается. Мы бы пополам поделили, все-таки он их первый увидел.

«Ага, ага, именно за этим Антоша тебе и нужен!» – думают коммунары. А я, думающий исключительно о деньгах, которых у меня опять нет, все еще ничего не понимаю.

Кроссы я, к слову, так и не продал. Наверно, так и стоят у двери при входе в мою комнату. Если их не выбросили.

Стих пятый. 27 июля на «Восстания» приезжает девятнадцатилетняя девочка из Москвы, Полина. Она вписывается на четыре дня.

Я, вернувшийся со смены пораньше, сижу на кухонном подоконнике. Редактирую первую главу «В ярости и под солью» и бросаю ровно один взгляд в сторону Полины. Она сидит за столом напротив Гриши Шиза и переводит ему деньги за вписку.

В этот момент я занят делом, поэтому особенно ее не разглядываю, но все-таки подмечаю, что Полина, фитоняшка, одета во что-то вызывающее: грудь только чудом (или его отсутствием) не вываливается из кричащего золотистого топа. Еще на Полине не менее кричащая мини-юбка.

С моего места, с вершины моего подоконника, открывается исчерпывающий вид на всю кухню. Сейчас тут присутствуют гости коммуны: как минимум четверо мужиков. Это к Антохе пришли два его друга (Боря Жожин, студент-биоинженер, живущий в институтской общаге, и гитарист… как же его?). Ребята вовсю пялят на Полину, но скромно жмутся к стене… На кухне из-за этого какая-то зловещая тишина – не эротическая, но спермотоксикозная. Я вижу и шевелюру Гриши Шиза, на удивление робко склонившего голову перед вписчицей. Полина сама подсказывает ему, сколько ей нужно платить:

– Если в день по пятьсот рублей, то на четыре дня… Это получается…

Я забираю свой ноут (работать в такой обстановке кажется невозможным) и иду к себе в комнату. Времени в эти дни у меня совсем нет, а проблемы с отсутствием денег давят так сильно (особенно после всех этих гулянок), что я вынужден просить у матери три тысячи рублей, чтобы внести обязательный платеж по кредиту. Нетерпеливо жду роялти за книгу, он должны прийти со дня на день. Мне тут не до девочек-вписочниц. Впрочем, я беру Полю на заметку и думаю: «Ладно, если выпадет случай… Только если выпадет случай».

Три следующих дня я потею под палящим питерским зноем, а по утрам, перед сменой, и вечером после работы редактирую два своих текста. Выясняется, что «Нигиль», как и «В ярости и под солью», тоже нуждается в срочных, хоть и мелких правках.

С Полиной в эти дни мы не пересекаемся – у нас, так сказать, несовпадение по графику. Единственное, что я неизменно замечаю, когда ухожу на работу и когда с нее прихожу, это ее белоснежные туфли на высокой, вульгарно-высокой, шпильке – у входной двери. На контрасте с кучей обуви, сваленной коммунарами в коридоре, туфли Полины напоминают то ли белого лебедя в сточной канаве, то ли шлепок зубной пасты на изрисованной плитке в ванной комнате на «Восстания».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.