Саша Карин – Питер в огне (страница 7)

Опишу для примера типичную ситуацию с Вампиром. Одна из коммунарок, Маша, попросила его украсть для ее девушки, Лизы, энергетик (потому что у Маши денег было только на еду, а энергетик вроде как необходим для поддержания их отношений). Втроем входим в «Диксон»: мы с Машей идем впереди, Вампир в двух шагах у нас за спиной.

– Только возьми черный «Адреналин», – дает последнее напутствие Маша, когда мы толкаем флажок при входе в магаз.

– Я уже, – отвечает Вампир.

Потом он с невозмутимым видом следует в зал с заморозкой. Долго выбирает себе креветки. Оборачивается и интересуется у Маши:

– Какие лучше, как думаешь?

Маша показывает. Вампир долго вертит упаковку в руках, приценивается, как недовольный покупатель. Наконец сделав выбор, на секунду скрывается из моего поля зрения за стеллажом – и проходит через кассу с пустыми руками. А вы представляете себе упаковку, блядь, креветок? Это не пачку арахиса вынести в шоппере! Нет, в хитро скрученных на поясе рукавах, в складках Вампириного халата определенно была черная дыра для стыренных вещей. Я до сих пор без понятия, куда он засовывал краденое… но уж во всяком случае оно (может, развоплощенное в карманном измерении, в колдовском тумане, сотворенным Вампиром?) потом, ближе к ночи, неизменно материализовалось на общем кухонном столе.

Помню фразу, брошенную Машей, когда мы выходили из магазина. С интересом поглядывая на Вампира, протянувшего ей энергетик, она сказала:

– Я больше никогда не буду в тебе сомневаться!

И раз я вспомнил о Маше с Лизой, расскажу о них поподробней. Они жили в отдельной комнате по соседству со мной. Их называли первыми на «Восстания». Вся тусовка, как я понял, закрутилась после того, как они сюда въехали. На первый взгляд – спокойная «семейная», хоть и неформальная, пара. Просторные футболки, татухи. У обоих выкрашенные в черный волосы. Они исправно платили аренду, не ввязывались в тусовки (поначалу) и почти не появлялись на кухне (потому что, как я думал, им было не за чем участвовать в бессмысленных разглагольствованиях коммунаров). Эта парочка представляла собой маленький оплот кажущегося благополучия и материальной надежности – то есть тех фундаментальных для человека вещей, которые необходимы даже в ебанутой анархопримитивистской коммуне. По крайней мере, таково было мое первое впечатление от девчонок.

Даже теперь, когда я вспоминаю о своих первых днях, на ум сразу приходит следующая сцена с Машей и Лизой: я сижу на кухне в очереди в туалет…

– Кто там? – спрашиваю у Маши, караулящей кого-то прямо у закрытой двери.

– Там Лиза, – тихо отвечает она.

– А! Ты следующая?

Маша качает головой и с улыбкой сообщает:

– Нет, просто мы вместе ходим в туалет. Я ее жду. Мы вообще не разлучаемся.

«Это мило, – думаю я, – но, ебанный в рот, разве не перебор?» Подумал я так, конечно, вспоминая о собственных ошибках. Озвучиваю только первую мысль:

– Это мило…

В то время Маша и Лиза действительно были очень милой, казавшейся неразлучной парой. Возвращаясь с работы и проходя мимо их двери, я нередко становился невольным слушателем их страстных ссор. Обычно спокойные и даже почти нелюдимые, они срались так, что по коммуне летели искры! Шум за их дверью, как я теперь думаю, служил своего рода лакмусовой бумажкой для атмосферы на кухне: если шумят, значит, жди кого-то из них – будут по очереди жаловаться друг на друга. Если все тихо – значит, в ближайшие дни их не увидишь. Маша работала официанткой в ресторане «Суарэ», а Лиза разливала пиво в каком-то круглосуточном баре.

Еще был Антоха. Жил он на постоянке в розовой комнате – ближайшей комнате к кухне. Длинноволосый, понурый, он перемещался по миру исключительно в раздроченных сланцах. Пробовал себя в музыке и даже свел трек для Васили, той девочки с «Сенной», которую я застал в первый день. Любимым развлечением Антохи было посещение магазина «Музторг», где он присматривал примочки для электрогитары.

Вынужден признать, что наше общение с Антохой с самых первых дней как-то не задалось. По этому поводу я, впрочем, не сильно переживал. Я сразу его раскусил: Антоха ведь был музыкантом, так что, прямо как я, любил повыпендриваться на ровном месте.

Сперва он зачем-то попытался обмануть меня по поводу своего возраста. Это была какая-то сложная мета-мета-пост-пост шутка. Загон, смысл которого я так и не понял. Как минимум месяц я искренне думал, что ему двадцать восемь лет… Оказалось, что двадцать. Ну и ладно, мне-то без разницы! В итоге это именно Антоха смутился, когда наконец объявил мне свой настоящий возраст, – выходит, смутился из-за того, что я, мол, не раскусил прикола и поверил его словам. Очень сложная ситуация, в которую лень даже вникать. Думаю, Антоха слишком сильно угорел по метаиронии. Повзрослеет и слезет с нее, это мы проходили.

Кто там дальше?.. Еще одна Ася! Поначалу «на Восстания» жили две Аси… Для удобства я буду называть последнюю (разумеется, в порядке ее появления, а вовсе не по значению) по ее нику – Асей Плаксой.

Высокая (на голову выше меня), с черным каре, она – дикая королева питерских тусовок и хозяйка сумасшедшего лысого кота Шлёпы – врываясь на кухню в коротком черном топике, неизменно наводила какую-то суету.

– Хочу ебаться! – кричала Ася Плакса и, огорченно вздыхая, опадала в кресла.

Или:

– Где мои трусики? Кто спиздил мои трусики?! Гриша-а-а!

В ответ на первое восклицание я, сглатывая слюну, думал, что тоже очень хочу ебаться. А на второе – уже вслух признавался Асе, что у меня, вообще говоря, тоже пропали трусы. Реально: за первую неделю я потерял в коммуне половину своих боксеров! Поверить в таинственное исчезновение Асиных трусиков было несложно, но кому, нахуй, могли понадобиться мои красные, в клеточку, труселя? Нет, правда, объяснение этой тайне, наверно, мне не найти уже никогда.

В общем. Я, едва познакомившись с Асей, сразу понял, что у нее был сложный период (хотя кто вообще станет вписываться в питерскую коммуну не во время сложного периода?). В родном Смоленске Асю бросил любимый мальчик, и теперь, в Питере, она отрывалась по полной: заказывала доставку еды почти каждый день, по ночам тусовалась с друзьями и на регулярной основе воровала готовую еду… исключительно во «Вкусвилле». Как-то она, взглянув на мою постную диету (мяса я почти не ел – было дорого), угостила меня украденными сэндвичами с говядиной.

Ася Плакса мне сразу понравилась. Она была очень эмоциональным человеком, располагала к себе природной открытостью. Какой-то ураган, а не человек.

Помню, как мы с ней говорили о бывших. Ну, о чем же как не об этом – в первые-то дни. У нас обоих был пунктик на этот счет. Понимая, что советы тут не помогут, я все-таки упрямо повторял ей, что нельзя возвращаться к человеку, которому ты больше не нужен. Может быть, это был разговор с самим с собой, точно не знаю.

– Все образуется, все будет хорошо, – размышлял я вслух, пытаясь поверить своим словам. – Я, когда уехал из Москвы, стал себя чувствовать лучше, выглядеть лучше…

– Я тоже в Питере стала чувствовать себя лучше, – кивала Ася. А потом вздыхала, хомяча еду из доставки: – Только я все время жру! Я толстею тут, жру больше всех! Я хочу быть худой: быть высокой и жирной – это полный пиздец… Я худая?

– Ты достаточно худая, – конечно, успокаивали ее все вокруг. И это была чистая правда, только для Аси, как я понимаю, это был вопрос из категории вечных. Когда тебя в родном Смоленске бросает мальчик, ты неизменно ищешь проблему в себе. Даже если ты высокая, красивая и достаточно худая.

У Аси из Смоленска была подруга, Марина из Хабаровска. Она, как мне кажется, никогда не покидала пределов кухни «Восстания». Вокруг Марины постоянно витало шумное облако ненужных слов – Марина была еще та болтушка!

– У нас в Хабаровске, – начинала Марина почти любой разговор, – у нас в Хабаровске, – ну, вы же знаете всю эту историю с Фургалом? – когда люди выходили на улицы, вообще дороги не перекрывали.

– А в Москве менты нас водили по кругу, – вспоминал я историю своего задержания. – Деться было некуда – нас разделили, привели к отелю «Фор Сизонс» и всех повязали.

– А у нас в Хабаровске никого не задерживали, насколько я знаю. У меня точно никого из друзей не арестовывали. Я там, кстати, когда выходила на протест, попала в «телевизор»! Там приехали новостники снимать, и я прямо залетела в кадр. Иду в капюшоне пьяная – и думаю: главное, чтобы меня никто не увидел! Я уже уходить собиралась. И меня прямо в этот момент вдруг о чем-то спрашивают – спрашивают откуда-то сзади, я так сразу не поняла. Я оборачиваюсь, а там камеры и девушка с микрофоном. Вот, посмотри… – И Марина показывала фотографию из какого-то новостного паблика (предположу, что Хабаровского), где она, пьяная, с чуть-чуть очумевшими от неожиданности глазами действительно нависает над журналисткой с микрофоном.

Если Марина не рассказывала ностальгические истории о своем Хабаровске, или страстно не обсуждала поход Пригожина на Москву, или не смотрела на полной громкости Усачева и Каца2, то Марина пыталась зацепить Асю Плаксу… У них были странные отношения.

– Хочу, чтобы кто-то залез мне в трусы! – объявляла Ася в своей неповторимой манере. И если на кухне присутствовала Марина, то тут же начинались порядком смущавшие меня игры с эротическим подтекстом.